Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости - Николетта Фэй

— Они могли сменить код, — говорю я.

— Могли.

Кайрен не отходит от рамы.

— Или пост пуст.

— Ещё раз, — решает он.

В дверь башни бьют железом. Освин ругается, Бесса уводит детей в сторону, Корн требует у наружного караула предъявить письменное основание для входа. Время до утра сокращается с каждым ударом.

Мы посылаем синий и красный свет в четвёртый раз.

На чёрной вершине вспыхивает белая точка.

Один длинный луч. Принято.

Потом два коротких: готовы передавать дальше.

Я хватаю Кайрена за рукав, хотя он тоже видит. Он накрывает мою руку своей лишь на мгновение и сразу отпускает. Мы даём номер, маршрут, знак центрального склада. Дозорная скала повторяет каждый ряд, затем отправляет его на восток. Через несколько минут отвечает Ларна. Потом далёкий перевал.

Предупреждение уходит туда, куда Палата запретила нам писать.

На обратном канале приходит незапрошенное сообщение. Сначала знак дома Вальдеров. Кайрен решает, что управляющий подтверждает получение, и просит повторить.

Белые вспышки складываются в имя.

Верена.

Следом: выехала из дома Вальдеров. Направляется к Серой крепости по южной дороге.

И последнее сообщение:

Везёт запрошенные документы о Селестре и ребёнке.

Глава 21 Свекровь у ворот

Белые вспышки на Дозорной скале складываются в имя Верены, и я ещё держу ладонь на холодной раме сигнальной лампы, когда снизу кричит Освин:

— Южная дорога! Карета на подъёме!

Кайрен гасит фитиль, чтобы люди Морвеля не видели света. Мы спускаемся почти бегом. На проваленной ступени он кладёт обломок двери и ждёт, пока я перейду. В башне пахнет горелым маслом, в щели тянет предрассветным холодом. У нижней двери морвельский караул стих: солдаты тоже заметили движение на дороге.

Верена приезжает, когда над холмами начинает сереть небо. Я узнаю гербовую карету, хотя герб прикрыт дорожным чехлом. Когда-то она останавливалась у парадной лестницы нашего дома, и слуги выстраивались прежде, чем свекровь касалась ступени. Сейчас Дейр не разрешает экипажу приблизиться к крепости. Карета остаётся за внешним кольцом; Верене приходится идти до переговорного окна по грязной дороге самой.

Она одета для короткой поездки: тёмно-синий плащ, гладкая причёска, тонкие перчатки. Край юбки забрызган выше щиколоток, а тяжёлую папку она прижимает к груди обеими руками.

— Откройте окно, — требует она у Дейра. — Я привезла документы генералу Вальдеру.

Полковник не отступает от решётки. Новый мундир командующего сидит на нём так же, как вчерашний, но серебряный знак на воротнике успел сделать расстояние между ним и Кайреном заметным.

— Госпожа Вальдер, вы останетесь снаружи. Папку примет караульный, обработает оболочку и передаст внутрь. Разговор — через окно.

Верена замечает нас за решёткой. Сначала Кайрена, затем меня. Её пальцы сильнее вдавливаются в кожу папки.

— Лиана. Ты выглядишь…

Она замолкает, и я почти слышу продолжение. Лучше. Здоровее. Разумнее. Любое слово вернёт нас в комнату, где лекари задавали мне вопросы, а свекровь сидела у окна.

— Я выгляжу человеком, которого вы отправили сюда, — отвечаю я. — Этого достаточно.

Кайрен переводит взгляд на мать. Он не вмешивается. Раньше он обязательно попросил бы меня говорить спокойнее, а её — не волноваться. Сейчас оставляет нам право не облегчать ему этот разговор.

Верена передаёт папку караульному и ждёт, пока тот снимет кожаные ремни, протрёт застёжки резким санитарным раствором и разложит бумаги на металлическом подносе. Ветер пытается перевернуть верхний лист. Дейр прижимает его печатью.

— Здесь назначения семейного лекаря за последние восемь месяцев, — говорит Верена. Голос у неё ровный, но слова выходят быстрее обычного. — Счета аптеки, протокол комиссии и распоряжение о твоём временном пребывании в Серой крепости. Кайрен потребовал также старые выплаты дома. Я привезла книги за десять лет.

— Все? — спрашиваю я.

Свекровь поправляет перчатку, хотя та сидит без единой складки.

— Всё, что нашёл управляющий за ночь.

Пока документы проходят внутрь, из детского корпуса приходит Аделина в сером рабочем халате. Она берёт назначения, я — счета, Кайрен раскрывает книгу расходов. Корн ставит рядом чистый журнал для совпадений.

Верена остаётся за воротами. Она могла бы уехать и дождаться нашего ответа в тепле, однако стоит на влажном камне, пока мы читаем.

Назначения лекаря выглядят почти так же, как те листки, которые мне каждое утро приносили вместе с каплями. Дата, доза, короткая пометка: «возбуждение», «навязчивое стремление проверять отчётность», «повторные обвинения без достаточных оснований». Я провожу ногтем по последней строке. Здесь написано, что после увеличения дозы я стала спокойнее.

Я помню это спокойствие. Оно пахло горечью, оставляло язык неповоротливым и заставляло по десять минут искать дверную ручку в собственной спальне.

— Дозу повышали трижды, — Аделина придвигает лист к свету. — В последний раз она уже превышала обычную для взрослого человека. Кто сообщал лекарю о состоянии госпожи между осмотрами?

Верена отвечает не сразу. За её спиной офицер Морвеля делает вид, что проверяет ремень на перчатке, но не отходит достаточно далеко.

— Я, — произносит свекровь тише. — Иногда горничная. Лекарь просил отмечать перемены.

— И вы отмечали, — я нахожу в приложении её аккуратный почерк. — «Снова требует поднять списки приютов. Обвиняет Палату в исчезновении детей. Ночью пыталась войти в кабинет управляющего».

— Ты пыталась взломать запертый шкаф, — напоминает Верена, и на секунду в её голос возвращается прежняя уверенность.

— Я искала ведомость, которую у меня забрали днём. Наутро вы сказали Кайрену, что я не помню собственных поступков.

Верена вскидывает подбородок. Эта привычка годами заменяла ей повышение голоса.

— Ты действительно многого не помнила. Кричала на слуг, обвиняла лекаря, однажды оставила свечу возле занавески. Я боялась, что ты навредишь себе.

— Вы боялись, — соглашаюсь я и закрываю лист, чтобы ветер не трепал подпись. — Поэтому помогали человеку, после капель которого я переставала соображать. Очень удобный круг: чем хуже мне становилось от лечения, тем больше вы верили, что лечение необходимо.

Снаружи скрипит колесо кареты. Кучер отводит лошадей подальше от серых солдат. Верена смотрит ему вслед, выигрывая несколько секунд.

— Я не знала о карантине, — говорит она. — Распоряжение Кайрена касалось верхнего дома. Когда вчера управляющий сообщил, что тебя заперли вместе с больными детьми, я подняла бумаги.

— Вчера? — Кайрен впервые вступает в разговор. Он стоит рядом со мной, положив порезанную ладонь на край стола. — Мой запрос ушёл из лагеря несколько дней назад.

— До дома дошла только вторая копия. Первую приняли в столичной канцелярии и переслали лекарю для ответа.

Корн записывает время. Я замечаю, как Нельс у него за плечом вытягивает шею к документам, и закрываю папкой лист с маршрутом запроса. Писарь