Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости - Николетта Фэй

— Вы приехали объяснить задержку? — спрашиваю я Верену. — Или всё-таки поговорить со мной?

Она переводит взгляд на мои волосы, собранные простой лентой, на выцветшее крепостное платье, на связку хозяйственных ключей у пояса. В её доме за завтраком мне подавали украшения к каждому наряду. Здесь никто не замечает, есть ли на мне серьги, зато трое людей за утро спросили, какой склад открыть.

— Я действительно считала тебя больной, Лиана. После смерти Рована наша семья уже пережила одну историю, когда горе и страх… — Верена обрывает себя. — Я видела знакомые признаки. Лекарь подтвердил мои опасения. Я хотела, чтобы ты отдохнула в безопасном месте.

— Не говорите, что хотели как лучше.

Фраза выходит спокойно. Наверное, поэтому свекровь наконец перестаёт держать подбородок так высоко.

— Я как раз собиралась это сказать, — признаётся она.

— Тогда оставьте себе. Мне достался результат: мои слова записывали как симптомы, мои бумаги уносили, а потом меня отправили в крепость, которую готовили сжечь. Хорошие намерения ни разу не открыли эти ворота.

Кайрен берёт протокол комиссии. Внизу стоят его подпись и подпись Верены как старшей женщины дома. Он долго смотрит на них, затем кладёт лист перед матерью на доску.

— Ты убеждала меня, что дома ей опаснее, — говорит он. — Ссылалась на то, что уже видела такое раньше.

Верена прижимает ладонь к застёжке плаща.

— И видела, — подтверждает Верена.

— С Селестрой?

Офицер Морвеля неподалёку перестаёт возиться с перчаткой. Дейр замечает это и отправляет его проверить дальний пост. Тот уходит нехотя.

Я раскрываю старую книгу выплат. Обычные строчки тянутся год за годом: жалованье, содержание домов, помощь вдовам служащих, пожертвования приютам. Кайрен читает левую страницу, я правую. На седьмом году после смерти Рована появляется ежеквартальный перевод Белому аббатству.

Получатель обозначен двумя словами: «С. Вальдер».

Следующая выплата сделана через три месяца. Потом ещё одна. Они идут до нынешнего года, всегда одной суммой, всегда с личным подтверждением Верены.

Кайрен поворачивает книгу к матери.

— Кто это?

Верена не приближается. Ветер подхватывает край её плаща и бьёт тканью по решётке.

— Белое аббатство принимало пожертвования нашего дома.

— Они записаны отдельно, — я указываю на соседнюю строку. — Здесь указан получатель. Имя начинается на «С».

Кайрен перебирает известных родственников вслух, быстро, почти сердито. Ни одного подходящего имени среди живых нет. Он возвращается к странице и находит первую дату: через два месяца после официального извещения о смерти вдовы Рована.

— Мама, — произносит он уже без генеральской твёрдости. — Кому ты платила все эти годы?

Верена смотрит на сына через железо. На её лице всё ещё держится привычное спокойствие, но перчатку она наконец стягивает и комкает в голой ладони.

Она молчит слишком долго.

Глава 22 Селестра жива

Молчание Верены длится столько, что на стене успевает смениться караул. Солдаты проходят за её спиной, звякают застёжками плащей, принимают пост у дороги. Свекровь ждёт, пока они отойдут, и лишь затем поднимает лицо.

— Селестра жива.

Кайрен не двигается. Только его порезанная ладонь соскальзывает со страницы, оставляя на полях тёмный след от защитной мази.

Я закрываю книгу прежде, чем ветер перевернёт лист. Мне хочется немедленно спросить, где она, но первый вопрос принадлежит Кайрену. Семь лет он считал вдову брата умершей. Семь лет его мать подтверждала эту ложь каждой подписью под переводом.

— Повтори, — просит он.

Верена проводит перчаткой по влажной решётке и тут же отдёргивает её.

— После смерти Рована Селестру поместили в Белое аббатство. Состояние было тяжёлым. Она обвиняла Палату, требовала арестовать людей, называла гибель мужа убийством. Лекарь сказал, что горе разрушило её рассудок.

— А ребёнок? — я раскрываю семейную книгу на первой выплате. — К этому времени она уже должна была родить.

Свекровь смотрит на меня так, будто заранее ждала именно этого вопроса и всё равно оказалась к нему не готова.

— Мне сообщили, что мальчик не выжил. Селестра отказывалась принять случившееся. Говорила, что сын жив, что его прячут. Это сочли частью болезни.

У окна появляется Тайр. Я замечаю его раньше Кайрена и поднимаю руку, останавливая мужа. Мальчик держится в глубине коридора; отсюда он слышит голоса, но страницы перед нами не видит.

— Бесса, пожалуйста, — прошу я. — Отведи детей завтракать в дальнюю столовую.

Тайр сразу упирается.

— Я уже завтракал. И речь про меня.

Бесса не тянет его силой. Она присаживается возле Иви, который выглядывает из-за друга вместе со своим зайцем, и шепчет что-то про горячие лепёшки. Иви уходит первым. Тайр остаётся.

— Если это касается твоей матери, ты имеешь право услышать, — говорю я. — Но сейчас мы пока не знаем, о тебе ли речь.

Он подходит ближе и встаёт рядом со мной. Медальон спрятан под рубашкой, деревянная птица зажата в кулаке.

Верена смотрит на мальчика. Её лицо меняется медленно: сначала она замечает знакомый разрез глаз, потом светлую прядь у виска, которую Кайрен вчера назвал ровановской. Свекровь приоткрывает рот, однако имени Тайра не произносит.

— Почему вы оставили Селестру там? — спрашиваю я, возвращая её к разговору. — Даже после того, как острый период должен был пройти?

— Я приезжала. Первые годы часто. Она то узнавала меня, то отказывалась говорить. Прятала еду, считала шаги служителей, требовала вернуть сына. Лекарь объяснял, что надежда на живого ребёнка не даёт ей поправиться.

Кайрен берёт со стола один из переводов. Бумага шуршит в его пальцах.

— Мне ты писала, что Селестра умерла после долгой болезни, — Кайрен прижимает перевод к доске.

— Ты был на границе. Дом только начал оправляться после смерти Рована. Совет рода требовал назвать нового наследника, при дворе обсуждали её обвинения. Если бы стало известно, что вдова главы семьи годами находится в аббатстве…

Верена замолкает. Ни я, ни Кайрен не помогаем ей закончить.

— Я решила закрыть эту страницу, — произносит она наконец. — Для общества Селестра умерла. Аббатство получало деньги на достойное содержание. Я велела не ограничивать её в книгах, прогулках, вещах.

Тайр прижимает деревянную птицу к животу.

— А выйти ей разрешали?

Свекровь отвечает мальчику, но смотрит на Кайрена.

— Только в сад. По заключению лекаря она оставалась под опекой.

— Если выйти за ворота нельзя, это двор с забором, — говорит Тайр.

Кайрен закрывает глаза и на несколько секунд упирается пальцами в каменный край стола. Когда он снова смотрит на мать, в его голосе нет прежней просьбы.

— Кто подписал помещение в аббатство? — Кайрен касается второго заключения.

— Я. Сначала временно, — Верена смотрит на дату. — После заключения комиссии опеку продлили.

— Кто подписал её смерть? — спрашивает он,