Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости - Николетта Фэй

До этой минуты серые мундиры вокруг крепости казались одинаковыми. Теперь я различаю их командира без подсказки: высокий мужчина в застёгнутом до горла плаще, с узким шрамом возле уха. Он не подходит к воротам и не пытается оправдаться. Лишь коротко говорит что-то офицеру, после чего караулы у западной стены удваиваются.

— Он понял, что Селестра назвала его, — говорю я.

Дейр закрывает переговорное окно деревянной заслонкой.

— Или понял, что мы узнали имя. Пока у магистрата есть свидетельство семилетней давности и слова кучера, которого нельзя найти. Для ареста нужно больше.

Кайрен смотрит вслед Вельку.

— Будет больше.

Уверенность звучит тихо. Прежде она успокоила бы меня, сейчас заставляет проверить всё, что мы приготовили. До конца отсрочки остаётся меньше суток. Ревизор должен увидеть факты прежде, чем Морвель сумеет превратить их в семейный скандал.

В крепости начинается уборка, хотя чистить и без того чистый двор ради чиновника я запрещаю. Мы готовим столы у внутренней решётки, выносим журналы, раскладываем копии по датам. Аделина опечатывает коробки серых солей и оставляет возле каждой список реакций без заранее сделанных выводов. Корн репетирует показания, сбивается на первой дате и сердится так, что Бесса отнимает у него лист.

— Не учите речь, — советую я. — Расскажете, что видели и что подписали. Если не помните число, так и скажете.

— Ревизоры не любят, когда коменданты чего-то не помнят.

Корн забирает лист обратно, но уже не пытается запомнить его целиком.

— Ещё меньше они любят, когда коменданты слишком хорошо помнят подготовленный текст, — замечает Кайрен. — Оставьте даты документам.

Снаружи трубят на рассвете. Над северной дорогой появляются три чёрные точки. Драконы опускаются за периметром по одному, поднимая мокрую траву тяжёлыми крыльями. Первый всадник носит белый плащ имперской ревизии. За ним приземляются двое стражников.

По дороге следуют фургоны с канцеляристами, аптекарем и запечатанными ящиками для образцов. Мы успеваем увидеть всё это с башенной площадки, когда с востока подъезжает ещё один отряд.

Морвель не бежит.

Он прибывает открыто, в карете с гербом Санитарной палаты, привозит собственных писарей, лекарей и аккуратно уложенные папки. Вельк встречает его у поста, принимает короткий приказ и идёт рядом с каретой до внешнего кольца.

— Если бы Морвель боялся, он бы не приехал, — шепчет Корн.

— Он боится, — отвечаю я, наблюдая, как чиновник спокойно поправляет манжет перед встречей с ревизором. — Просто уверен, что страх можно оформить правильной бумагой.

Имперского ревизора зовут лорд Хальд. Он не тратит время на приветствия. Проверяет печати на воротах, полномочия Дейра, решение окружного магистрата и точное время отсрочки. Затем велит поставить три отдельных стола: для крепости, Палаты и независимого аптекаря. Никто не передаёт документы из рук в руки без записи.

Морвель соглашается со всеми правилами. Его спокойствие действует на людей сильнее угроз. Он выглядит человеком, который сам вызвал проверку и теперь терпеливо помогает чиновникам разобраться в досадном недоразумении.

— Прежде чем мы начнём, — произносит он, когда канцеляристы рассаживаются, — я обязан заявить о конфликте интересов у всех основных обвинителей.

Хальд продолжает сверять номера печатей и только подвигает к Морвелю чистый лист.

— Говорите. Если уйдёте в семейную историю, я вас остановлю.

— Семья здесь очень кстати, — Морвель вынимает из папки заключение комиссии и кладёт его так, чтобы крупная подпись Кайрена оказалась сверху. — Главная обвинительница уже требовала расследовать эти поставки. После этого врачи официально признали Лиану Вальдер нездоровой. Сейчас она сама отменила лечение и предлагает вам считать признаком заговора всё, что раньше называли её навязчивостью.

Я беру назначения, но Хальд накрывает ладонью свободный край стола.

— Не сейчас, госпожа Вальдер. Я дам вам ответить.

Морвель слышит в этом поддержку и достаёт второй лист.

— Селестра Вальдер провела семь лет под опекой с тем же расстройством. Её показания изменились после встречи с ребёнком, которого она хочет вернуть.

Из чистой кареты доносится резкий стук. Селестра поставила кружку так сильно, что вода пролилась на плед. Магистрат что-то говорит ей через дверцу; она вытирает колени и заставляет себя ждать вопроса. Верена стоит в стороне и на этот раз не пытается её успокаивать.

— У мальчика нет подлинного свидетельства о рождении, — продолжает Морвель уже быстрее. — Имя менялось, медальон мог попасть к нему от любого взрослого. Перстень генерала подтвердил кровь дома, однако Рован был далеко не единственным Вальдером.

Тайр сидит в глубине комнаты и всё слышит. Я передвигаю стул, закрывая Морвеля, но мальчик сердито толкает меня между лопаток и снова высовывается. Прятаться после семи лет он явно больше не собирается.

— И наконец, генерал Вальдер, — Морвель словно бережёт самый убедительный довод напоследок. — Он отстранён от командования, нарушил порядок санитарного подчинения и заинтересован в том, чтобы объявить возможного племянника жертвой заговора. Это снимает вопрос о его собственном отказе исполнить приказ.

Кайрен молчит, пока ревизор не поворачивается к нему.

— Возражения?

— Факты моего отстранения и родства указаны верно, — отвечает муж. — Поэтому я передал все найденные материалы до выводов и не требую признать Тайра сыном Рована без проверки. Остальное докажут документы и люди, которые не состоят со мной в родстве.

Морвель слегка улыбается. Он ждал, что Кайрен станет защищать имя семьи и тем подтвердит его слова.

— Госпожа Вальдер? — Хальд обращается ко мне.

— Я не прошу верить моему состоянию или памяти. Проверьте назначения, время повышения доз, реальных детей в палатах, номера партий и внешних солдат, которым стало плохо после профилактического приёма. Эти факты существуют без моего согласия.

Ревизор помечает что-то в листе. Морвель больше не улыбается, зато сразу переходит к следующей линии защиты.

— Прекрасно. Тогда Палата настаивает на правильной последовательности. Сначала нужно установить, была ли вспышка достаточно опасной для Протокола Огня. Отчёты показывают высокую смертность, отсутствие устойчивого улучшения и угрозу выхода инфекции за периметр.

— Отчёты лгут, — Корн говорит раньше, чем Хальд разрешает ему. Осознав ошибку, комендант мнёт край своей шапки, но уже не отступает. — Я подписывал итоговые листы. Цифры приходили сверху и не совпадали с палатами.

Морвель поворачивается к нему с мягким сожалением.

— Господин Корн пытается снять с себя ответственность. Именно местный комендант отвечает за перепись и подтверждает каждую смерть. Палата получала документы с его печатью.

Корн бледнеет. Я кладу перед ним журнал старых запросов, где он отмечал несоответствия ещё до моего приезда.

— Он спрашивал, почему цифры расходятся, — говорю я. — Ответы приходили из вашей канцелярии. Подписи здесь.

Хальд забирает журнал в свою зону стола. Морвель не спорит с существованием писем.

— Обычная корректировка запоздавших данных. В карантинах часть смертей регистрируют позже, часть пациентов переводят под другими номерами.