Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости - Николетта Фэй

— Ключ у кого? — спрашиваю я.

— У меня и у коменданта, — Нельс достаёт свою связку. Металлическое кольцо звякает о пуговицу. — После переноса копий оригинал никто не трогал.

Мы идём в канцелярию вместе: я, Корн, Нельс и один имперский стражник. Кайрен остаётся у ворот с ревизором, потому что его присутствие при поиске Морвель тоже попытался бы назвать давлением.

Дверь заперта. Печать на ней выглядит целой. Нельс вставляет ключ, дважды промахивается мимо скважины и раздражённо объясняет, что пальцы окоченели.

Внутри холодно. Чернильницы стоят ровно, бумаги сложены по краям столов, в очаге под золой ещё тлеет один уголёк. Шкаф у дальней стены тоже заперт.

Корн открывает его своим ключом.

На верхней полке лежат ведомости еды. На средней — старые карточки. Нижняя полка, где всегда хранилась большая книга в серой коже, пуста.

Нельс смотрит на пустое место и прижимает связку ключей к груди.

— Она была здесь.

Я подхожу к очагу. Под серой золой виднеется обгоревший край плотной бумаги.

Главный журнал исчез.

Глава 27 Писарь

Обгоревший край рассыпается, когда я касаюсь его щипцами.

Имперский стражник закрывает дверь канцелярии и отправляет второго человека за ревизором. Нельс остаётся возле шкафа. Он больше не прижимает ключи к груди; связка висит в опущенной руке и тихо позвякивает.

— В очаге горела книга? — Корн смотрит на серую золу, словно ещё надеется увидеть там дрова.

— Бумага и кожа, — отвечаю я. — Сколько именно, установит ревизор.

Нельс облизывает пересохшие губы.

— Здесь постоянно сжигают черновики. Вы сами запретили выносить исписанные листы из канцелярии.

— Черновики тоньше, — я поднимаю щипцами кусок прошивки. На обугленном льне сохранился узел. — И их не сшивают в книгу.

Хальд приходит вместе с Кайреном и независимым канцеляристом. Морвеля оставляют у ворот под охраной, но его голос доносится через коридор: глава Палаты требует присутствовать при осмотре и называет происходящее попыткой скрыть ошибки крепости.

Ревизор не отвечает. Он велит опечатать очаг, шкаф и оба ключа. Потом просит перечислить всех, кто мог войти сюда после переноса копий.

Корн называет себя, Нельса и уборщицу, приходившую утром под присмотром писаря. Я была здесь ночью, когда мы забирали документы. Аделина заходила за лечебником. Освин менял заедающую ставню три дня назад.

— Слишком много, — замечает Хальд.

— Для канцелярии много, — соглашаюсь я. — Для главной книги всё равно двое. Шкаф открывали ключом. Следов взлома нет.

Корн отдаёт свой ключ. На кольце толстый деревянный жетон, вырезанный Освином много лет назад. Ключ Нельса выглядит таким же, только зубцы блестят ярче.

— Его недавно точили, — говорит Кайрен.

Писарь вскидывается.

— Ключ заедал! Господин Корн знал. Я отдавал кузнецу.

— Какому? — спрашивает Хальд.

Нельс называет мастера из посёлка за рекой. Из-за карантина тот не мог попасть внутрь больше недели. Писарь тут же исправляется: ключ точили ещё до закрытия ворот. Корн морщит лоб и не помнит такого разрешения.

Я обхожу комнату. Столы стоят ровно, зато возле печи на камне осталось мокрое пятно. Утром никто не мыл канцелярию: ведро уборщицы целое, тряпка сухая. Пятно пахнет не водой, а крепким аптечным спиртом.

— Огонь плохо брал сырую кожу, — говорю я. — Его разжигали спиртом. Откуда он здесь?

Нельс смотрит на полку с чернилами.

— Для очистки перьев.

На полке бутылка почти полная. Аделина хранит спирт в аптечной под замком. У самого Нельса в комнате при канцелярии есть маленький дорожный набор: чернила, растворитель, песок. Я видела его в первый день, когда писарь приносил мне приказ о карантине.

Хальд разрешает обыск. Нельс требует записать, что возражает, и сам показывает дорогу. Его комната находится за одной стеной с канцелярией: узкая кровать, стол, сундук, таз с серой водой. На подоконнике сохнет свежевымытый рукав рубашки.

— Чернила пролил, — объясняет он прежде, чем его спрашивают.

Я не трогаю одежду. Смотрю на маленькую железную жаровню под окном. Пепел в ней холодный, но в щели между ножкой и полом застрял свернувшийся чёрный лист. Стражник вытаскивает его плоским ножом.

Одна сторона выгорела. На другой осталась половина таблицы и несколько слов: «скорректировать согласно окончательной сводке». Ниже — номер, совпадающий с карточкой Милы.

Канцелярист кладёт рядом копию. Почерк тот же.

— Это ничего не доказывает, — Нельс говорит быстрее. — Я вёл книгу. Конечно, там мой почерк.

— Доказывает, что лист из исчезнувшего журнала оказался у вашей жаровни, — Хальд поворачивает находку к свету. — Продолжайте осмотр.

В сундуке лежат три новых рубашки, сапоги из хорошей кожи и письмо без подписи. Автор обещает место в столичной карантинной канцелярии после «завершения работы с серым объектом». Я читаю формулировку дважды. Серым объектом в переписке Палаты называют нашу крепость.

Нельс отходит к стене.

— Я не знал про огонь.

Морвель за дверями продолжает требовать допуска. Писарь слышит его и словно вспоминает, на кого рассчитывал.

— Это обычное назначение. Мне обещали повышение за точные отчёты.

— Точные? — Корн берёт копию строки Милы. — Ты записал живого ребёнка умершим.

— Я переписывал цифры, которые приходили сверху! — Нельс впервые срывается на крик. — Вы сами ставили печати, господин комендант. Не делайте вид, что ничего не видели.

Корн опускает лист. Возразить ему нечем.

Хальд не позволяет им перекладывать вину друг на друга. Ставит Нельса у стола, велит принести все найденные письма и спрашивает, когда начались исправления. Писарь пробует отвечать общими словами, путается в датах, требует защитника. Ревизор объясняет: право молчать у него есть, но найденные в комнате листы всё равно войдут в дело.

Нельс выбирает говорить.

Сначала из Палаты приходили готовые итоговые числа. Ему велели «устранять задержки местного учёта». Позже появился отдельный список детей, чьи номера нужно было переносить в умершие раньше фактического исхода. Если ребёнок действительно умирал, разница никого не интересовала. Если поправлялся, Нельс должен был сообщить.

— Кому? — спрашиваю я.

— В центральную канцелярию. Ответы забирали с обозами. Имена я не знаю, — Нельс растирает след от чернил на большом пальце.

— Тайр был в таком списке? — спрашиваю я, хотя по его лицу уже вижу ответ.

Писарь смотрит на дверь, за которой мальчик ждёт вместе с Бессой. Потом кивает.

— Его велели отмечать отдельно. Докладывать о температуре, лекарствах и обо всех, кто интересуется бумагами. Если начнёт поправляться — сразу.

У меня холодеет спина. Пока мы спасали Тайра, кто-то из этой комнаты сообщал, что мальчик не умирает по расписанию.

— Журнал вы сожгли после требования Хальда? — Кайрен спрашивает без нажима. От этого Нельс пугается сильнее.

— До. Морвель приехал, и мне передали через внешнего служителя, что старые черновики нужно уничтожить до проверки. Я вынес книгу по частям.