Невинная соседка для бандита - Ася Любич

Между ног словно звенит что-то, ноет, а задница остро чувствует инородный предмет.

Выхожу из ванной, замечая, что Кирилл наливает в бокалы шипящий напиток. Протягивает мне.

— Я не пью…

— Пара глотков шампанского не сделает тебя алкоголиком.

— Не буду я! Мы договаривались на секс, так трахай меня, а не спаивай.

Он выпускает воздух изо рта, пока его ноздри раздуваются, а затем резко хватает меня за волосы. Дергает назад. Я кричу от боли, а Кирилл вливает мне шампанское прямо в горло.

Я отталкиваю его, выбиваю бокал из его рук. Откашливаюсь, чувствуя, как сладость и горечь мешаются в моем горле, стекают по стенке прямо в пищевод.

— Придурок! Зачем! Я и так бы отдалась!

— Да заебало твое вымученное выражение лица, словно ты на плаху пришла.

— А разве не так?

— Да ты представляешь, сколько женщин в эту самую минуту хотят оказаться на твоем месте…

— Ну точно не больше тех, которые сейчас этого не хотят.

— Потому что не знают о такой возможности или стыдятся.

— И правильно делают, потому что нет в этом ничего нормального!

— А что вообще такое нормально? У тебя была нормальная семья? С виду наверняка. Папа, Мама, я — дружная семья. Не она ли тебя отдала мне по сути? А у меня нормальная? Мама и я, только мало кто знал, что она таскала мужиков. Нормальность — лишь вид, который мы создаем перед другими. А сейчас здесь никого нет, Надь. И я точно не тот, перед кем ты должна скрывать свои чувства и желания, я точно не тот, перед кем нужно изображать нормальность. Хоть раз ты можешь сделать то, что хочется.

— Боюсь, тогда мне нужно не шампанское, а нож.

— Убьешь себя?

— Или тебя, или своих родителей, из-за которых я здесь оказалась, или твою мать, из-за которой ты стал таким. Что предпочитаешь?

— Кого бы ты не убила, ты ничего не изменишь. Мы там, где оказались. Мы можем сетовать на судьбу, можем жаловаться и ныть, а можем хоть раз, блять, наслаждаться происходящим. В этом твоя проблема, Надь, ты не умеешь наслаждаться. И тут не один член тебя этому не научит, потому что все в твоей голове, — тычет он пальцем мне по лбу, а я со всей дури бью его по лицу.

Это не я. Это алкоголь, а может, та правда, которой он меня уколол.

— Легче? Еще хочешь?

Часто дышу, пока он встает во весь рост, возвышаясь надо мной своим идеальным телом, членом, который теперь стрелой смотрит на меня.

— Хочу.

— Давай. Давай!

Бью снова. Снова. Снова. Пока его щеки не покрывает яркая краска, а глаза при этом продолжают блестеть. А я задыхаюсь от непривычной физической нагрузки и опускаю взгляд на его вздыбленный член. И не понимаю, почему вдруг начинаю сходить с ума от желания снова его потрогать, снова почувствовать, каким стальным он может быть.

— Давай, — повторяет он и шагает ближе, касаясь кончиком розовой головки моего дрожащего живота. Рычит уже. — Давай же!

Давай, давай. Один шаг до падения, до возможности быть натянутой на член, до возможности стать его резиновой куклой. Всего на одну ночь. Но ведь я знаю, что это будет приятно… А может быть, это будет самым приятным за всю мою убогую жизнь…

Я ведь сама мечтала, чтобы он сделал меня своей девушкой. И вот он передо мной, предлагает поиграть в фантазию о том, как бы это могло быть, будь мы не клиентом и проституткой, а настоящей парой влюбленных, может быть, мужем и женой.

Глава 27

Это чертовски приятно. Хоть и сложно с этим смириться. С тем, что мне нравится происходящее, что мне нравится, как он на меня смотрит. Словно тигр перед тем, как прыгнуть на свою добычу. Это настолько приятно, что оседает плотным вязким туманом глубоко в мозгу. Это на уровне животных инстинктов и подсознания. Все по Фрейду. Я делаю то, чего больше всего хочу, больше не сопротивляясь. Тянущая боль между ног дает о себе знать, задница горит от пробки, но все тело, словно Ванга, знает, что Кирилл свернет его в рог, но заставит дрожать от удовольствия.

Хозяин моего тела и сам протягивает руку, гладит сосок, давит на него, делая еще более твердым. Сжимает второй рукой другую грудь, сминая, как мячик.

Я выдыхаю ему в губы. Мы так близко, что еще немного и столкнемся носами, если Кирилл чуть наклонится.

Разница в росте, весе, комплекции сейчас ощущается особенно остро. Ему ничего не стоит меня сломать, изнасиловать, убить, но всему этому он предпочитает нежные касания и легкие шлепки по груди.

Удар и свежий ожог затмевает дискомфорт между ног.

Второй шлепок по соску, и боль мешается с возбуждением.

Уже готовлюсь к тому, что он долго будет разглядывать меня полуголую, издеваться, как он умеет и любит. Но все резко меняется. Мускулистые руки дергают меня за талию, приподнимая над полом. Губы жестко, бескомпромиссно врезаются в меня, не давая опомниться. Язык жадно колотит мой, толкаясь глубже, купаясь в моих стонах и слюне. Без тормозов, без границ. И я отвечаю на этот грязный, мокрый, сочный поцелуй, который не заканчивается, который растит мою собственную озабоченность, которая открывает между ног кран с влагой, что обильно стекает по ногам.

И вдруг его рука прямо там. Раздвигает ноги и шлепает по гладко выбритой вагине, смачно разнося пошлый звук, словно шлепнул по луже.

— Охереть, ты мокрая, — бьет он меня по заднице двумя руками, приподнимает над полом, разворачивается спиной к кровати и падает на нее вместе со мной, продолжая трахать языком. Он дергает весь мой корпус на себя. Выше и выше, пока вместо моих губ перед его лицом не оказались истекающие соками половые.

Я закрываю глаза, ставлю от бессилия руки на матрас, просто сдаваясь и мысленно соглашаясь на все, что он захочет. Он хочет лизать меня вот так, выпивая, пусть! Он хочет толкать меня ниже, усаживая на свой член, пусть, он хочет совать мне мокрые пальцы в рот, пусть! Круговорот сцен из самого жесткого порно не дают ни на мгновение расслабиться, особенно когда он переворачивает меня на живот и жестким шлепком поднимает к себе зад. Тот самый, в котором пробка. Хорошо хоть вспомнила.

— На четвереньки, задницу выше, прогнись, давай же, — одна ладонь жестко