Разрушенная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Жар. Пар. Аромат жареного мяса — приторный фон к моему гневу.

Повара кидались в стороны, будто я не человек, а дракон в человеческой форме — верно, кстати.

Главного повара я впечатал в стену не для эффекта. Просто не хотел терять время на объяснения.

— Ваше высоче… — задохнулся он, глядя на меня как на палача.

— Не высочество, — перебил я. — Сегодня я твой кошмар.

Ты отравил еду?

Глава 42. Принц

Принц

— Н-нет! Клянусь! Мы пробуем всё! — задрыгал ногами он.

— Тогда жри.

Он уставился на мясо, как на свежевыкопанную могилу.

— Быстренько сожрал всё, что на подносе, — сказал я мягко. Это было страшнее крика.

Он жевал. Глотал. Давился. Ел, будто молился, не понимая, кому — мне или богу.

Ничего. Никакой реакции. Никакого судорожного спазма, пенящейся крови, падения на колени.

— Ну что ж, — произнёс я, бросая поднос на плиту с таким звоном, будто разбил корону. — Раз твой желудок выжил, значит, я могу позволить себе проверить всё остальное.

Я щёлкнул пальцами.

— Каждое блюдо. Каждый соус. Каждый кусок хлеба. Вы будете проверять всё. Снимите пробу. Всё.

Повара замерли.

— Или, — добавил я, глядя прямо в глаза главному. Это “или” зависло в воздухе, словно занесенный меч.

Главный повар не ответил.

Просто упал на колени и начал есть первое, что попалось под руку — сыр, хлеб, маринованный лук. За ним последовали остальные.

Я стоял и наблюдал, как они дрожащими руками пробовали десерт, кто-то жрал лук и по его щекам катились слезы. Работа на кухне встала. Где-то выкипал котёл. Служанка молча пробовала муку из мешка, кашляя белым облаком.

Я не испытывал удовольствия от собственной жестокости. Я чувствовал боль.

Потому что если бы хоть один кусок убил её — зверь внутри меня сжёг бы этот дворец дотла, а пепел развеял над прахом тех, кто посмел думать, что её жизнь ничего не стоит.

Я вернулся с подносом, поставил его на стол с такой силой, что он звякнул, как будто жаловался на грубость.

Конфетка сидела в кресле, как статуя, вырезанная из льда и страха. Глаза — в пол. Дыхание — неровное. Рука — здоровая, но пальцы всё ещё дрожали.

Она думала, что я не вижу.

Дура. Я видел каждое её движение с тех пор, как она открыла рот на балу и прошептала: «Я никому не скажу».

С тех пор я не могу дышать. Я только смотрю.

Книга лежала в кресле раскрытая. Нетронутая. Хорошо. Хотя бы у неё хватило ума не совать пальцы в то, что не предназначено для неподготовленных умов.

Я уселся, раскрыл старый том по древней магии и сделал вид, что читаю.

Но каждая строка расплывалась перед глазами. Вместо рун — её шея. Вместо заклинаний — её сосок, набухший под моим языком.

Я стиснул зубы.

Глава 43. Принц

Принц

Она снова поднесла ложку ко рту, а я увидел, как дергается ее тело в спазме тошноты.

Я встал, подошёл, взял ложку — и съел кусок мяса прямо с её тарелки.

Не потому что боялся.

А потому что хотел, чтобы она видела: если я ем — она может. Если я жив — она будет жить.

Пока я не решу иначе.

Она поднесла ложку ко рту. Я смотрю, как её губы смыкаются вокруг ложки, и дракон внутри рычит — не от ярости. От зависти.

Хочу быть этой ложкой. Хочу быть её первым глотком утра. Хочу быть тем, кого она не боится проглотить.

И тут же её тело свело — резкий вдох, судорожное сжатие горла, глаза расширились.

Тошнота.

— Я… попозже поем, — прошептала она, пряча ложку, как доказательство преступления.

Я бросил взгляд на неё.

Дракон внутри дёрнулся: «Нет. Ты будешь есть сейчас. Потому что я сказал. Потому что ты — моя. И я не позволю тебе голодать, даже если ты сама этого хочешь!»

При мысли о том, как я насильно кормлю её, как её губы смыкаются на ложке, я почувствовал возбуждение.

И вернулся к книге.

Страница была исписана древними символами. На полях ещё сохранились пометки, сделанные почерком моей матери.

«Видящие — не проклятие. Они — зеркало. А мир не любит зеркал».

Триста лет назад маги истребили их. Не потому что дар был опасен.

А потому что он был честен.

Кто захочет, чтобы жена видела, как под её бриллиантами — дешёвое стекло? Чтобы соперник читал твои мысли между строк, перехватив твоё послание? Чтобы весь твой великолепный фасад рушился под взглядом одной девчонки с глазами, полными страха и… желания?

Я перевернул страницу.

«Первое пробуждение дара связано с сильнейшей эмоцией. Страх. Боль. Желание. У Родрика Иллюзана — паук. У Мадлены Коулфорд — возбуждение. У тебя, конфетка?»

Я посмотрел на неё внимательно.

Ты видела магию на балу — когда дрожала от страха.

Я не буду ждать, пока она сама поймёт, какое чувство открывает её дар.

Я наклонил голову, впился взглядом в её зрачки.

Я сам вызову его.

Болью.

Страхом.

И тогда она сможет всё увидеть.

Глава 44

Талисса

— Что? — выдохнула я, застыв на месте.

Сердце рухнуло вниз — не от страха. От удушающего стыда, который я годами прятала под маской молчания.

Принц не отрывал взгляда от книги, но его внимание обвивало меня, как ядовитый дым. Медленно, неотвратимо, оно проникало в каждую клетку моего тела.

— Я узнал кое-что о твоём даре, — произнёс он, перелистывая страницу так небрежно, словно переворачивал страницы моей жизни. — И тебе это не понравится.

Я отвернулась от подноса с едой. От этого запаха — не роскоши, а унизительного голода. Того, что терзал меня изнутри, когда я видела, как горничная съедает мою пайку за кухонной дверью.

— Что именно? — выдавила я, с трудом преодолевая ком в горле.

— Расскажи, — его глаза впились в меня, холодные, как лёд. В них не было ни жалости, ни доброты. Только хищный интерес, от которого по моей коже пробежали мурашки. — Когда впервые проявился твой дар? Только честно. Я чувствую ложь ещё до того, как