И навсегда - Кейт Бирн

— Она бесплатно, придурок, — бурчит Шарлотта.

Я пожимаю плечами.

— Значит, правда говорят: за что платишь, то и получаешь.

Она неожиданно хлопает меня по плечу, и хоть удар не сильный, в нём чувствуется тепло — привычность и простота момента. Я притягиваю её к себе, прижимаю сбоку. Она ворчит, но это больше похоже на сдержанный смех. И я не сдерживаюсь, впечатывая поцелуй в её губы, заглушая этот звук.

— Да найдите уже, чёрт возьми, себе комнату, — бормочет Ада, приподнимаясь с дивана и щурясь на нас сонным взглядом. — Если бы я знала, что вы станете такими невыносимыми, когда наконец всё уладите, я бы и близко не подходила к этой идее.

Шарлотта ставит руку на бедро, сжимая в другой руке монитор, а я едва сдерживаю смех. Смех, который приходится подавить, потому что где-то там спит наша девочка. А вот Ада, похоже, ни капли не беспокоится об этом — её лицо расплывается в улыбке, и она хрипло хохочет. Она встаёт, потягивается и направляется к выходу. Высокая брюнетка останавливается рядом с нами, кладёт руку на руку Шарлотты, и в её взгляде — что-то тёплое и тайное, настоящее.

— Я за тебя рада, — шепчет она, потом делает серьёзное лицо и смотрит уже на меня: — Если снова её обидишь — я нарушу клятву Гиппократа без малейших угрызений совести. Понял?

— Кристально, — глотаю я, ощущая, как комок подступает к горлу от серьёзности её слов, прежде чем она снова улыбается и выходит за дверь.

— Кажется, я ей нравлюсь, — говорю я.

Шарлотта всхлипывает от смеха, который превращается в сдавленный смешок, когда она вспоминает, что сейчас глубокая ночь. Я целую её — просто потому что могу. Мы стоим рядом в тишине, тишине, которая ничего не требует. А потом Шарлотта берёт меня за руку и ведёт по коридору в свою комнату.

13

Шарлотта

Эверс-Ридж, Монтана — июль

— Уайлд… Пожалуйста… — выдыхаю я, уткнувшись лицом в матрас в голубовато-сером свете раннего утра. — Ещё…

— Такая нетерпеливая, малышка.

Я тихо стону, когда Уайлдер осыпает поцелуями мой позвоночник, проводя по нему языком, а потом впивается зубами в место между шеей и плечом. Это больно — но сладко, до дрожи. Хочется, чтобы остался след. Его горячий, налитый член скользит между моих разведённых бёдер в ленивом толчке. Ноги трясутся от возбуждения и предвкушения, я едва держусь, стараясь не опускать бёдра. После того, как он разбудил меня умопомрачительным оргазмом, доставленным его длинными, искусными пальцами и безумно искусным языком, мне уже почти не хватает сил. Даже сейчас Уайлдер держит меня за талию, направляя туда, куда ему нужно.

— Где презервативы, Чарли? — шепчет он, опуская меня на скомканные простыни.

Я тут же вытягиваю руку к прикроватной тумбочке — в ящике лежит нераспечатанная коробка. Я выучила урок и теперь всегда готова, даже если в этом нет необходимости. Пока он тянется, чтобы достать упаковку, я выгибаюсь, и моя попа касается его грубых волос у основания члена. Странное, но до безумия возбуждающее ощущение. Всё моё тело пульсирует от нетерпения.

— Только потому что наша дочь спит в комнате по соседству, я не отшлёпал тебя за то, что ты дразнишь меня, — ворчит Уайлдер, сжимая мою ягодицу так сильно, что я точно буду с синяком. Но я только подаюсь назад и виляю бёдрами, радуясь, когда он втягивает воздух сквозь зубы. — Ты сведёшь меня с ума.

Я хихикаю, пока он рвёт упаковку и надевает презерватив. Мозг сам подкидывает мне картинку — длинный, толстый, чуть изогнутый вправо. Он сжимает его пару раз, и потом скользит по моим губкам, собирая смазку, чтобы покрыть ею ствол. Когда Уайлдер отстраняется, он делает резкое движение запястьем, и головка легко ударяет по моему набухшему, чувствительному клитору.

— Ах! — выдыхаю я, это ощущение подбрасывает меня ещё выше, к самому краю. Он даже не вошёл, а я уже на грани. — Чёрт побери…

Уайлдер низко усмехается и повторяет этот жест: скользит, хлопает.

— Нет, — произносит он, отстраняясь и раздвигая меня ещё шире большими пальцами. — Это просто я.

И входит резко, одним мощным толчком. Медленно и глубоко. Это одновременно слишком много и слишком мало, пока моё тело привыкает к нему. Растяжение на грани боли, но ощущение наполненности — полное, абсолютное — затмевает всё остальное. Уайлдер стонет, а я выдыхаю, когда его бёдра упираются в мои. Но он не даёт времени привыкнуть — уже в следующую секунду отходит назад, и каждый изгиб, каждый рельеф его члена скользит по самым чувствительным местам. Тем, до которых я не могла дотянуться ни пальцами, ни игрушками все эти годы.

— Боже, детка, ты просто невероятная. Такая чертова восхитительная… Как будто твоя киска помнит, как обвивать меня, — шепчет Уайлдер, подчёркивая каждое слово медленными, глубокими толчками. С каждым движением становится легче — я всё сильнее увлажняюсь, и это ощущение, эта правильность происходящего едва не захлёстывает с головой.

После того как мы вернулись в домик и попрощались с Адой, мы просто завалились в постель, собираясь под звуки радионяни с Вайноной засыпать в объятиях друг друга. Но я должна была догадаться — после того, как он пожирал меня жадными глазами в беседке и шептал грязные обещания на ветру, одного сна ему точно не хватит. Сейчас, когда он ускоряется, меняя хват за бёдра, чтобы входить глубже, я понимаю — он будто бы возвращает себе право на меня.

И, Господи, как же я надеюсь, что мы сможем делать это каждый день до конца жизни.

— Да, вот так! — стону я, вцепившись в край одинокой подушки, когда он входит под новым углом. Я изо всех сил стараюсь сдерживать голос — рассвет уже врывается в спальню, и Вайнона обычно просыпается рано. Но думать об этом невозможно, когда Уайлдер скользит пальцами по изгибу моего бедра, а затем проникает между ног, нажимая на мой клитор.

— Ч-черт…

— Вот она, моя хорошая девочка, — рычит он, опуская пальцы туда, где мы соединены, чтобы потом снова провести ими вверх, по изнеможённой плоти. Его прикосновения — то круговые, то резкие и прямые — всё сильнее раздувают пожар внутри. Я выгибаюсь, напрягаюсь, собираю в себе силу, чтобы приподняться на локтях. Поворачиваюсь и ловлю его взгляд через плечо.

Он смотрит только на меня. На моё обнажённое тело, подпрыгивающее от каждого его мощного толчка,