И навсегда - Кейт Бирн

— Уайлд... — выдыхает она, оборачиваясь ко мне. Имя слетает с её губ с изумлением. — Это... Я не верю...

Её зелёные глаза широко распахнуты, блестят, челюсть чуть отвисла от потрясения. Мне хочется броситься к ней, заключить в объятия, но я стою как вкопанный, боюсь её реакции.

— Как ты... Это же... Всё, о чём мы...

Голос срывается, перехваченный чувствами. Слёзы начинают катиться по её щекам, оставляя солёные дорожки, исчезающие в пыли.

Я двигаюсь. Осторожно подхватываю её в объятия и позволяю правде вырваться наружу:

— Наверное, это можно назвать жалким, может, даже нездоровым, но мне нужен был способ оставить тебя рядом. Что-то делать руками — это помогало не утонуть в мыслях, пока я работал с Адамом. А окружить себя твоими мечтами... это делало боль терпимой.

Шарлотта втягивает воздух. Её взгляд становится мягче — в нём и тревога, и нежность. Она прикладывает ладонь к моей щеке, большим пальцем проводит по щетине. Я на секунду прижимаюсь к её руке, позволяя себе утонуть в этом ощущении, а потом продолжаю:

— Даже если бы мы... Даже если бы я больше никогда тебя не нашёл — я бы справился. Но до самого дня, когда Кёртис пришёл с предложением от Arrowroot Hills, я надеялся, что смогу показать тебе это место. Показать, что исправляю свои ошибки. Что хочу дать тебе то будущее, которое ты заслуживаешь.

— Уайлд... — шепчет она и, проведя рукой к затылку, притягивает меня к себе. Её поцелуй тёплый, полный нежности — он смывает всё горькое, что было в нашем пути обратно друг к другу. Теперь у нас есть не просто любовь — у нас есть семья. У нас есть Вайнона.

Будто откликаясь на мои мысли, мы отстраняемся при первых звуках её голоса из машины. Тут же открываем заднюю дверь и видим, как наша девочка, моргая, улыбается сквозь сон.

— Я хочу выйти, — мягко заявляет Вайнона, и я тут же иду на другой бок грузовика, чтобы открыть дверь и расстегнуть ремни. Через кабину вижу, как Шарлотта уже достаёт багаж.

— Хочешь посмотреть дом, Винни? — спрашиваю я, прижимая её к бедру и проверяя, держит ли она Мииху. Убедившись, что любимая игрушка при ней, подхожу к двери, где Шарлотта уже ждёт нас. Свободной рукой вытаскиваю ключ из кармана, вставляю в замок.

И прежде чем провернуть его, делаю глубокий вдох и последний раз смотрю на неё.

С преувеличенным вздохом я опускаюсь в мягкое кресло-качалку на заднем крыльце. Шарлотта тут же устраивается рядом, удобно прижимаясь ко мне, пока мы раскачиваемся. До полуночи осталось совсем немного, и хотя я устал с дороги, заснуть всё равно не смог бы. Я выворачиваю шею, чтобы убедиться, ловит ли монитор сигнал на таком расстоянии от комнаты, где мы уложили Вайнону. Зелёный огонёк горит — значит, если она нас позовёт, мы услышим. И это радует. Она провела весь день и вечер, исследуя каждый угол дома, до которого смогла дотянуться. Я сразу понял, сколько всего нужно будет переделать, если она начнёт проводить здесь больше времени. Пока я ещё не произносил этого вслух, но мысленно список уже начал составляться.

— Завтра она проспит подольше, но к ужину вернётся к своему режиму, — говорит Шарлотта, следя за моим взглядом. — Последний дневной сон в машине всё сбил.

— Зато в дороге она вела себя просто идеально, — отвечаю я. — И, похоже, дом ей понравился.

— А чему тут не понравиться? Он идеален, — мечтательно произносит Шарлотта. — Хорошо ещё, что ты закинул в кузов грузовика ту детскую загородку. Пока она не запомнит, что лестница здесь незнакомая, я не буду особо переживать, что она с неё навернётся.

— У детей, конечно, просто гора барахла, — усмехаюсь я, вспоминая четыре чемодана, целиком посвящённые Вайноне. Монитор, одежда, игрушки, банные принадлежности, чашки, тарелки — и ещё куча всего, что мы посчитали нужным взять на три дня. — Обратно всё это паковать — тот ещё квест.

— Или... мы могли бы оставить кое-что здесь, — осторожно предлагает Шарлотта, не поднимая головы с моей груди.

Я затаиваю дыхание, стараясь не надеяться, что это значит именно то, о чём я думаю. Она медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, закусив нижнюю губу. Я приподнимаюсь, подтягивая и её, чтобы разговор был серьёзным и на равных.

— Я не говорю, что мы переезжаем сюда, — продолжает она. — У нас ещё слишком много недосказанного. Но будет логично, если у Вайноны здесь кое-что останется.

— А можем поговорить об этом? — спрашиваю я. — О нас. Уже месяц... вот этого. — Я делаю жест рукой между нами. — Я не прошу, чтобы мы это как-то называли. Но мне нужен вектор. Я хочу знать, что то, что я вижу, когда закрываю глаза, — это то же самое, что видишь ты.

Я впитывал каждый миг, каждый поцелуй, каждую надежду на то, что всё это не временно. Но мне не хватало смелости просить большего. Слишком боялся, что до сих пор не заслуживаю той жизни, которую так легко когда-то разрушил.

— Я вижу тебя, Уайлд. Всегда видела, — отвечает Шарлотта, поджав под себя ноги. Рука сдвигает прядь, выбившуюся из косы, и её объёмный свитер сползает с плеча.

— Я тоже вижу тебя, — признаюсь я, и с этими словами с груди сходит какой-то тяжёлый груз. Но это только начало. Я придвигаюсь ближе — эти слова должны звучать совсем рядом. — Я когда-то сказал тебе, что люблю тебя. Всё было просто.

Её глаза блестят от воспоминания, и она чуть кивает. Я с трудом сглатываю комок в горле, но больше не собираюсь бояться говорить вслух.

— Сейчас всё не так просто. Потому что любить тебя — это уже не только ты и я. Это и та маленькая девочка, что спит там, — я киваю в сторону двери, за которой Вайнона спокойно дышит в своей постели. — И я, чёрт побери, счастлив, что она часть всего этого. Я эгоист. Я хочу вас обеих. Даже если всю оставшуюся жизнь буду сомневаться, заслужил ли. Но мне плевать. Ты — моя. А я — твой. Я всё ещё люблю тебя, Шарлотта.

— И я тебя люблю, — говорит она, не задумываясь.

Эти слова проникают в самую глубину — последнее лекарство, закрывающее старые раны.

— Мы можем каждый день разбираться, что делать дальше, но теперь мы будем делать это вместе, — добавляет она. — Я позволила тебе