Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова

— Роман, мы с вами вроде поговорили… — говорю спокойно, а у самого в душе буря, кой черт его сюда принес! Зла не хватает.

Понимаю, сейчас Снежана будет считать, что я с ним заодно. Что я хочу выгородить эту заразу Аделину…

Что творится в голове у моей жены, я даже представить себе не могу.

Знаю, что на ее месте точно так же бы рвал и метал.

И готов был бы всех порвать. За дочь. За любимого ребенка.

Собственно, я и готов. И рву.

Нашел юристов. Жалобы, заявления отправлены куда только возможно, включая антидопинговое агентство, будь оно неладно.

Я костьми лягу, но за травму и состояние моей малышки виновные ответят!

И сейчас вдвойне неприятно слышать, как Снежана одной фразой обесценивает все мои усилия.

Я ее понимаю!

Но всё-таки…

Это больно.

Это… неприятно.

Это надо пережить.

Хрен его знает как.

— Артём Андреевич, я говорил с вами, да. Но с матерью девочки я тоже считаю своим долгом поговорить. Тем более, вы же понимаете, всё, что произошло, и для нас полная неожиданность.

— Как же вы работаете руководителем, если такое для вас неожиданность? — с вызовом спрашивает Снежана.

— Видимо, плохо работаю, признаю. Но я всё-таки очень настаиваю, чтобы вы меня выслушали. Я не буду оправдываться, обещаю. Но я могу предоставить факты…

— Какие факты? Режим питания, навязанный тренером вашего клуба, вследствие которого организм моего ребенка подвергался буквально истязаниям, приведшим к травме? — Я вижу, что она начинает закипать, раздражаться всё сильнее.

— Снежана Игоревна…

— Доктор дал мне результаты анализов. Нарушен обмен веществ, жуткий дефицит витаминов, микроэлементов… Вы знаете, что бывает с человеком при недостатке кальция и натрия?

— Снежана И…

Жена перебивает его, глаза у нее сверкают праведным гневом.

— Не знаете? Я могу рассказать. Микроэлементы отвечают за работу сердца, понимаете? Сердца! А если бы она не просто упала? Если бы у нее сердце остановилось.

— Снежана Игоревна, простите, вы преувеличиваете… — А вот это заслуженный тренер сказал зря.

— Я преуменьшаю! И не собираюсь общаться с вами, если вы будете разговаривать в подобном тоне!

— Извините, но я… Я не снимаю с себя ответственности. И я готов ответить по всей букве закона, я просто хочу, чтобы между нами был нормальный диалог.

— Его не будет. Вы мне ребенка угробили.

— Снежана Игоревна.

Она больше не слушает, быстро идет вперед по коридору, к выходу из здания.

Мы с Пожарским переглядываемся.

— Я вас предупреждал, что не стоит так действовать, — говорю ему, чувствуя, как и во мне горит раздражение.

— Простите, но я должен был хоть попытаться. Поймите, моя репутация мне дорога, и я… Я на самом деле виноват, что допустил подобное в своем клубе. Но я не готов терять всё из-за какой-то… Из-за амбициозной стервы, которая не знала, на ком отыграться.

Он чертыхается.

— Вот же… Меня предупреждали, чтобы я с ней не связывался.

— Вы про Аделину?

— А про кого? Но я ее взял исключительно из-за вашей девочки. Василиса на самом деле очень одаренная спортсменка. Вам повезло с первыми тренерами, у неё шикарное скольжение. Знаете, сейчас у многих школ проблемы с техникой. Всех интересуют только прыжки, только триксель, только четверные. Прыгать, прыгать, прыгать… При этом забывают, что основа фигурного катания — это скольжение, это правильные ребра на прыжках. Даже недокрут могут пропустить, закрыть глаза на галку — это сейчас в порядке вещей, но неправильное ребро на прыжке — за это оценку точно снизят. У вашей девочки скольжение почти идеальное, она вторая Алёна Косторная, если мы говорим именно о технике, нет, даже о культуре скольжения. Это ее суперсила, скажем так. Прыжки тоже, несомненно, они высокие, с большим потенциалом, докрученные.

Слушаю тренера, гордость, конечно, берет за дочь. И в то же время вопросов всё больше.

— Если девочка такая способная, при чем тут Аделина? Взяли бы ее, и всё.

— А я разве вам не говорил? Василиса сама сказала, что перейдет к нам только с тренером. Это было ее условие. И еще… Она тогда сказала, что Аделина — ее мама.

— В смысле? — Вот тут у меня шок, потому что это я слышу впервые.

— Да, мы тоже удивились. Аделина не может быть мамой, ну… Даже по возрасту, не в четырнадцать же она родила? Девочка поделилась, мол, с настоящей мамой контакта нет, папа развелся и женится на Аделине. Собственно… вот.

— Ясно. А у папы, то есть у меня, спросить недосуг было?

— Извините, но кто я такой, чтобы лезть в личные дела родителей спортсменов?

— Тем не менее вы в них влезли, услышав всю эту историю из уст тринадцатилетней, на тот момент, девочки.

— Ну, Аделина не отрицала… — пожимает плечами Роман.

— Ясно, какой-то бред, короче. Эта малолетняя хищница всех развела, а мы и уши развесили…

Усмехаюсь, чувствуя ощутимый укол в сердце.

— Извините, Роман Дмитриевич, сейчас не самый лучший момент был для разговора с моей женой, бывшей женой. Сами понимаете… Да и у меня, честно говоря, несмотря на мое хорошее к вам отношение, вопросов много.

— Я понимаю. И хочу еще раз сказать, что буду на вашей стороне, даже если вы пойдете с обвинениями не только против Аделины, но и против клуба и против меня лично. Я всегда старался быть на стороне спортсменов. И в этой ситуации тоже…

— Спасибо, я понимаю.

— Выгораживать никого точно не буду.

— Я думаю, надо поговорить в другой раз, в более спокойной обстановке, сейчас, извините, я хотел бы догнать жену, поговорить, тоже не хочу, чтобы она дров наломала.

— Я вас понимаю. Не задерживаю.

— Я могу с вашего разрешения навестить Василису?

— Лучше не сегодня.

— Понял, что ж…

Мы обмениваемся рукопожатиями и оба спешим к выходу.

Мне удается поймать Снежану когда она уже почти садится в такси.

— Подожди… — Тоже ныряю в машину.

— В чем дело, Артём? Ты что?

— Я могу сам тебя отвезти.

— Меня уже везет такси. Поедемте, — это она говорит водителю.

— Снеж, послушай…

— Наслушалась.

— Куда ты собралась?

— К адвокату.

— Прекрасно, поедем к моему.

— Артём. — Она смотрит с вызовом. — Я тебе каждый раз должна прописные истины объяснять? Мы развелись. Ничего твоего, кроме алиментов на детей, мне не надо. Ни помощи, ни адвокатов. Я научилась сама во всем разбираться, спасибо, в этом ты мне помог.

— В смысле?

— В коромысле, Сосновский. Ты меня бросил. Я теперь со всеми проблемами разбираюсь сама. И знаешь — прекрасно получается. Даже кран могу починить — у меня есть телефон сантехника!

— Снеж… Послушай, пожалуйста, просто послушай, это