Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова

хрупкие пальчики всё еще в моей руке, я глажу их легкими прикосновениями. Раньше я мог сделать намного больше.

То было мое право.

И я хочу вернуть его — вернуть навсегда.

— Не надо…

— Прости. — Сглатываю. Я хожу по кромке льда. Мне надо быть осторожнее.

Брать не нахрапом и наглостью.

Хитростью.

— Ты просто так прекрасна. Сегодня и… всегда.

Вижу, как раздуваются ее ноздри, глаза темнеют.

Плохой признак. Я чуть перегнул.

Ладно.

— Поехали.

Мы забираем вещи из гардероба. Вижу, как смотрит на Снежану девушка-хостес.

— Приходите к нам еще, всего хорошего.

— Обязательно. Всего вам доброго.

— Приходите на Новый год, у нас шикарная программа, я могу вам сделать скидку. Вот моя визитка, позвоните.

— На Новый год вряд ли, у нас дети…

— Приходите с детьми на Рождество, у нас будет утренник с подарками. Напишите, я всё объясню.

— Спасибо. — Снежа берет визитку, я помогаю ей одеться.

Она правда прекрасна, хоть и снова холодна сейчас.

Снежная королева, на которую обращают внимание.

Нет уж, это МОЯ Снежная королева, и я ее верну.

Завожу машину. Немного прогреваю.

Снежана сидит рядом, нервно теребит край сумочки.

Выезжаю на проспект, дороги свободны, мы быстро оказываемся в нашем районе, но я не заезжаю во двор, я торможу на парковке недалеко от парка, она бесплатная, пустая, и вокруг ни души, даже фонари не светят.

— Ты что… Что случилось, Артём?

— Ты случилась…

Отстегиваю ремень, двигаюсь ближе, мне мешает консоль между моим сиденьем и пассажирским сиденьем, чертова “борода”, как ее иногда называют.

— Что, что ты…

Ничего.

Просто ничего не говорю, обхватываю ее за шею и целую.

Жадно, страстно.

Неожиданно, да.

Застаю врасплох.

Пирую на ее пухлых губах.

Понимаю, что она ведь не была ни с кем кроме меня!

Всё это время… не была.

И я не был.

Черт… вся эта фигня с Аделиной…

Ладно, не фигня.

Не ерунда.

Это было предательство.

Подлость, которую моя жена не заслужила.

Подлость, которая стоила нам счастья.

Мне.

И нам.

Потому что я вижу, знаю, моя Снежинка не счастлива.

А я… у меня в мыслях не было начинать роман с Аделиной. Тогда это было просто какое-то затмение.

Да, она сыграла на моих мужских и отцовских слабостях.

Хвалила дочь, меня, говорила о том, что Василиса талантлива потому, что у нее такая генетика, такой папа.

Лесть лилась рекой.

Я и не думал, что так на нее падок.

Нет, не хочу целовать Снежану и думать об этом…

Хочу целовать и думать о ней.

О том, какая она сладкая. Какая женственная, чувственная.

Нежная моя…

Целую, раскрывая ее губы, лаская, чувствую, как она мне отвечает.

Словно сдается, обмякает в моих руках, расслабляется.

Ее руки обвивают мою шею.

Это счастье.

Это рай.

Любовь моя.

Моя нежная девочка…

— Снежинка моя… Любимая моя…

— Не надо… Артём… Пожалуйста…

— Надо, надо, любимая, надо…

И я снова теряюсь, пропадаю в ее губах, в ее сладости…

Глава 23

Снежана

Мне кажется, я схожу с ума. Падаю в пропасть.

Это Артём свел. И за собой потащил.

Туда, в прошлое.

Куда я закрыла дорогу, куда я считала ненужным возвращаться.

Неправильным. Опасным!

А он… своим шепотом хриплым, своими жаркими поцелуями меня губит.

Он как с цепи сорвался. Целует, ласкает, нежит.

Шепчет слова любви. Слова о том, что он всё ещё помнит, и заставляет меня тем самым вспоминать тоже.

— Любимая, нежная моя… Снежка…

Его губы горячие. Вкус его поцелуев пьянит. Напоминает о том, что было между нами раньше. Страсть, любовь, непревзойденное чувство единства, которое бывает только между теми, что любит по-настоящему.

Кто нашел своего человека.

У нас это было! Было!

И сейчас, под его жарким натиском, мое тело просыпается, будто от спячки. Пробуждается, будто завядший росток, который вдруг ощутил каплю живительной влаги.

Я подаюсь к нему. Всем телом. Льну, хоть и мешает эта чертова панель.

На нас столько одежды, она мешает, ощущается лишней, а мне так хочется почувствовать не только его губы.

Хочется почувствовать его руки на себе, самой коснуться, утонуть в жаре его тела. Слиться воедино. Ощутить себя снова живой!

Да!

Не той преданной, уязвленной, униженной женщиной, чье сердце заковано в ледяную броню, а женщиной, которую любят. Которую боготворят.

Мужчина, который истосковался, кто лихорадочно тянет мою одежду вниз. Хоть и умом, наверное, понимает, что ничего в машине у нас случиться не может.

Но делает это, потому что охвачен страстью. Как и я.

Слепой, безудержной, дикой страстью, которая вспыхнула как керосин, к которому поднесли спичку.

Я сама это сделала, когда принесла ему на блюдечке с голубой каемочкой свою ревность. Показала, что мне не всё равно. Приехала.

А потом не поправила, когда он представил меня своей женой перед партнерами. И не важно, что я просто не хотела спорить и мешать его переговорам.

Артём понял, что у него есть шанс.

И он берет этот шанс сейчас. Нахрапом. Напролом идет.

— Стой, Артём, стой, что ты делаешь? — шепчу, рукой в него упираюсь.

Он дышит тяжело, надсадно, глаза на меня поднимает. Взгляд плывет.

— Хочу тебя, с ума схожу, любимая…

Его слова отзываются во всем теле, оно звенит. Гудит, будто к нему подключили электричество. Сглатываю тугую слюну, губы горят.

— Нет… Мы не можем, не так… И нам надо к детям, — снова напоминаю, повторяю уже как мантру.

Артём задумывается, видимо, не так меня понимает. Его разум затуманен.

Я и сама держусь за последние остатки самоконтроля и плохо соображаю.

— Хочешь… Хочешь, в отель поедем?

— В отель? — Дергаюсь, откидываясь чуть назад. Я ошарашена.

Не то чтобы я оскорблена, ничего такого в его предложении нет. Просто он хочет близости точно так же, как и я. И не может ждать.

— Скажешь, ты не хочешь того же, что и я? — говорит, глядя в упор.

Его решимость сейчас тверже стали, меня даже начинает колотить дрожь.

Не то чтобы я боюсь его агрессии, просто понимаю — назад дороги нет.

Он ясно дает понять, что не отступит. И у него есть оружие.

Самое главное оружие, против которого у него защиты.

Которое я сама ему вручила.

Это мое ответное желание, которое я дала ему почувствовать.

— Хочу.

Я говорю это твердо. Я умею признавать свои желания. А еще я не хочу врать. Лжи и так было слишком много. Достаточно уже.

Артём дышит чаще, его глаза темнеют, они мерцают в полумраке салона.

— Тогда…

— Никакого отеля, Артём, мы поедем домой.

Он