Сойтись с герцогом - Белла Джеймс

— Он не идеален, — говорю я, колеблясь.

— Подозреваю, ты к себе слишком строга. Пришли мне его на почту, я загружу на киндл.

Должно быть, мое лицо говорит само за себя, потому что Джейни успокаивающе кладет руку мне на предплечье.

— Только если захочешь, — добавляет она, слегка сжимая. — Но я правда буду рада прочитать.

Я ставлю коробку на стол. Джейни такая милая, хотя я почти уверена, что она говорит это просто для поддержки.

— Хорошо, — говорю я, расправляя плечи. — Я отправлю, когда мы все сюда перенесем.

Это такая мелочь. Но мысль о том, что кто-то захочет прочитать мой текст — без условий и ожиданий, — значит для меня больше, чем я могу выразить.

— Буду ждать.

13

Эди

— Просто уточняю, прежде чем нести, — вам удобнее поесть на кухне?

Я оборачиваюсь в столовой, когда открывается дверь, ожидая увидеть Рори, но это Грегор, повар. Стол накрыт на одного: отполированное серебро разложено так аккуратно, словно к изысканному званому ужину. Только ужин этот ровно на одного человека — на меня.

— А где все остальные?

— Сегодня только вы; хозяина нет, — говорит он с сильным гласговским акцентом. Он невысокий, с коротко остриженными волосами и крепким телосложением, как у бывшего военного. Легко представить, что у него тайная двойная жизнь телохранителя Рори, и при этом не сомневаться: загнанный в угол, он дал бы отличный отпор. «Хозяин» заставляет меня улыбнуться. Звучит слегка угрожающе, как у мафиози.

— И Джейми тоже нет?

Он качает головой.

— Он редко ест в большом доме. — Пожимает плечами. — Я подумал, вам, может, приятнее посидеть на кухне, чем быть здесь совсем одной.

— А… — Теперь я чувствую себя призовой идиоткой: оторвалась от книг, сходила в душ, высушила волосы, накрасилась — лишь бы что-то доказать Рори, которого здесь даже нет. — Да, кухня подойдет, спасибо.

Я иду за ним по коридору; каблуки цокают по деревянному полу. Самой мне и надо было так наряжаться. И теперь придется сидеть за большим, до блеска выскобленным дубовым столом, пока мне подают еду, изображая, будто так у меня каждый вечер.

— Это все? — Грегор отступает, расставив на столе три блюда.

— Да, все отлично, спасибо. Я… — Я не знаю, как тут принято. Он будет стоять надо мной, сложив руки за спиной, как старомодный дворецкий? — Я в порядке, спасибо.

Он удивляет меня улыбкой и слегка склоняет голову.

— Тогда оставлю вас. Должно быть, вы вымотались, весь день просидев над книгами.

После ужина я накидываю свитер и выхожу подышать свежим воздухом. В оседающих сумерках пугающе тихо; лишь изредка чирикает птица, разрывая тишину. Я оборачиваюсь к окнам замка — они мягко светятся на фоне светлого камня. Думаю, не решил ли Рори поесть где-нибудь еще, как часть игры во власть: дать понять, что меня ждут к ужину, а потом оставить одну. Мгновение спустя ответ появляется сам собой: по подъездной дорожке мчится черная машина и останавливается у входа.

Он коротко кивает, выходя, и мое сердце сжимается. На нем джинсы и серая футболка, подчеркивающая грудь и сильные руки. Я впервые вижу его в обычной одежде, и это почему-то действует на меня так, как не должно. К сожалению, мои реакции еще не получили служебную записку о том, что он высокомерный придурок.

— Здравствуйте.

— Добрый вечер. — Он кивает и исчезает внутри. Я остаюсь на подъездной дорожке, гадая: если зайду сейчас, будет ли выглядеть так, будто я за ним увязалась. Я хлопаю себя по лбу — кто-то кусает. Чертова мошка вылезла. Целое облако возникло из ниоткуда, и выбора нет: если останусь здесь, меня съедят заживо, так что придется вести себя непринужденно.

Я приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Он небрежно прислонился к перилам у подножия широкой лестницы и говорит по телефону. Он поднимает палец, будто просит меня замереть, а его спаниели несутся ко мне, такие же приветливые и восторженные, как он сам холоден и неодобрителен. Я опускаюсь на колени, чтобы обнять их.

— Да. Хорошо, держите меня в курсе, пожалуйста. Если придется приехать, приеду.

Он смотрит сквозь меня с яростью. Если бы взглядом можно было убить, я стала бы еще одной статуей в семейной коллекции. Я выпрямляюсь и стою, почесывая укусы на лбу, пока он заканчивает разговор и засовывает телефон в задний карман джинсов. Собаки бродят по холлу; когти тихо цокают по паркету.

— Прошу прощения. — Он привычным жестом откидывает волосы, и мой взгляд падает на полоску кожи, на мгновение открывшуюся, когда футболка задирается. В животе резко скручивает волной желания; я поспешно отвожу глаза, делая вид, что безумно увлечена одним из чучел оленей на стене.

— Интересный дизайнерский выбор, правда?

Он следует за моим взглядом.

— Не помню, когда в последний раз вообще замечал, что они здесь.

Он делает шаг ближе — совсем чуть-чуть, — и я улавливаю чистый запах мыла и легкую лимонную ноту одеколона. Он наклоняется почесать Тилли за ухом, его плечо задевает мое. Воздух выходит из меня тихим выдохом. Между нами слишком много жара. Сдвинься я хоть на сантиметр — могла бы прижаться к нему. Почувствовать его.

Он не двигается. И я тоже.

Я хочу спросить: какого черта ты не пришел на ужин, если так настаивал, что я должна быть, но не спрашиваю.

— Ладно, в общем, мне пора наверх.

— У вас есть все необходимое? — Его глаза встречаются с моими, и на миг я думаю, не чувствует ли он тоже чего-то. Невозможно понять, это игра или он просто такой — холодный, непроницаемый и невыносимо притягательный.

Я киваю.

— Да, спасибо. Как в очень красивой тюрьме.

Он неожиданно фыркает со смешком.

— Я надеялся, что ключи от машины помогут.

— Помогают. Точно. То есть помогут завтра, когда я поеду. — Я яростно чешу голову.

— Примите душ, — говорит он, глядя на меня как на идиотку.

— Простите? — Я опускаю подбородок и стараюсь незаметно вдохнуть.

— Я не намекаю, что от вас пахнет потом. Просто эфирные масла в средствах для ванны немного успокоят зуд. — Его лицо слегка смягчается. — В это время года они настоящие гады. Съедят заживо.

Он проходит мимо меня, чтобы повесить поводки собак на вешалку, так близко, что его рука задевает мою. Я чувствую это до самого позвоночника, как отголосок удара.

Я морщу нос — он тоже почему-то чешется.

— Не шутите, — говорю я и начинаю подниматься по лестнице, но ноги будто работают на пониженной скорости, потому что звериная часть меня не хочет