Книжный бойфренд - Дана Джей

медленно движется, возбужденно размахивая жалом. — Один удар в горло, и ты мгновенно опухнешь и умрешь. — Я поднимаю ее голову и фиксирую в нужном положении. — Теперь тебе нужно сохранять спокойствие, — почти успокаивающе добавляю я.

Скорпион высоко поднимает хвост и пронзает стекло. Это зрелище завораживает: маленькое, кажущееся безобидным существо, которое одним ударом может лишить тебя жизни.

— Аннабель, я серьезно. Не двигайся, — шучу я и громко смеюсь, медленно открывая ей рот.

Ее лицо дергается, когда я шариковой ручкой делаю что-то вроде временной фиксации на ее последних коренных зубах. Ее губы сухие и приоткрытые, а из трещины сочится тонкая струйка крови. Картина почти эстетична.

Я снова беру в руки инструмент, напоминающий щипцы, и осторожно извлекаю скорпиона. Затем кладу его ей на грудь, чтобы он мог осмотреться. Его маленькие зазубренные лапки царапают кожу, когда он медленно ползет вперед. Его поднятое жало готово в любой момент нанести удар.

— Разве он не прекрасен? — спрашиваю я с восхищением, осторожно направляя его щипцами в сторону ее широко открытого рта. Я вижу, как в ней нарастает новая волна паники.

Пока он нерешительно пробирается через ее сухие губы, я беру иглу, в которую уже вставлена нить. Я держу ее перед ее лицом, позволяя свету блеснуть на остром кончике, и терпеливо жду, пока скорпион не проникнет ей в рот.

— О, он нашел вход. Быстро, однако, — шепчу я, пока его маленькие лапки медленно движутся по ее языку, а хвост угрожающе изгибается вдоль его тела.

Такой маленький и в то же время такой смертоносный.

Я подношу иглу к ее нижней губе, а затем пронзаю кожу. Она едва заметно вздрагивает, ее глаза мерцают, и я понимаю, насколько ей больно. Она полностью в моей власти, и это почти вызывает у меня эйфорию.

Я начинаю зашивать ее рот таким образом, чтобы он оставался открытым. Из-за туго натянутых нитей скорпион застревает в ее ротовой полости словно в тюрьме.

Я с гордостью смотрю на свою работу. Нити натянуты на ее окровавленных губах, а скорпион нервно двигается, прижимая лапки к ее языку.

— Одно неверное движение, и все закончится гораздо быстрее, чем мне бы этого хотелось, — моя улыбка становится шире. Я сажусь поудобнее и лицезрею результат. Он идеален. Безупречный шедевр ужасов. Живая скульптура боли и отчаяния, созданная по моей воле. Каждый нюанс ее беспокойства, каждое подергивание ее тела точно рассчитаны.

Идеально!

Просто, блядь, потрясающе.

Ее глаза широко раскрыты, а окровавленные губы стянуты нитками, которые превращают ее рот в гротескную ухмылку. Но самая лучшая часть заключается в том, что Розмари непременно узнает эту сцену. Она навсегда запечатлелась в моей памяти, словно отзвук из самых мрачных уголков ее сознания. Ведь именно она создала эту картину, каждую деталь этой жестокости. Она записала ее, окуная перо в чернила своих мрачных мыслей. Слова на бумаге ожили, словно по волшебству. Я до сих пор помню ту главу из ее книги.

Страница за страницей она описывала женщину, запертую в темном подвале, полную страха и ужаса.

Она рассказала о личинках, разъедающих ее мозг, о таракане, беснующемся в ее киске, и о скорпионе во рту. Все было продумано до мелочей. Каждый мучительный элемент — плод ее больной фантазии.

Но теперь это больше, чем слова на бумаге. Это реальность. Аннабель ожила, став воплощением кошмара. И я, будучи архитектором этого ужаса, с нетерпением жду ее реакции. Как исказится ее лицо от страха и осознания, когда она поймет, что ее слова стали сценарием.

Я преподнес ее дар всему миру, воплотив его в жизнь.

17

РОЗМАРИ

Прошло двое суток с моего последнего выхода в эфир. Время словно растянулось и исказилось. У меня появилось странное чувство, будто я живу в мыльном пузыре, отрезанном от внешнего мира и окутанном необычной, почти пугающей тишиной.

Мое скромное убежище превратилось в уединенный островок, где существуют только я, мои мысли и записи. Внешний мир кажется далеким и призрачным, словно мираж, колеблющийся в дневном свете.

Именно за это я и люблю это место — за возможность наслаждаться уединением. Меня окружает лес, даря мне умиротворение, и в нем есть какая-то чарующая сила, которая особенным образом успокаивает мою душу.

Я бесцельно бродила между деревьями, вслушиваясь в шорох листьев под ногами и вдыхая прохладную свежесть. Позволяла ветру играть с волосами, внимая тихому шепоту, который он рождал в кронах деревьев. Только здесь я смогла наконец глубоко вдохнуть полной грудью и обрести долгожданный покой.

В эти дни писательство не стало моим спасением, как бывало прежде. Но слова сами лились из глубины души, обретая форму на бумаге. Я проживала каждую написанную букву. Писательство всегда служило мне оружием против внутренних демонов, позволяя придать им осязаемую форму, которой я могла управлять.

Откинувшись на спинку стула, я смотрю на телефон. Аннабель так и не вышла на связь. Ее молчание красноречивее любых слов. Ни объяснений, ни оправданий — ничего, что могло бы опровергнуть выдвинутые обвинения. Видимо, ей просто нечего сказать, а это значит, что обвинения — не просто пустая болтовня из интернета. Безмолвное признание вины — словно разбитое зеркало, искаженно отражающее горькую правду.

Моргнув от яркого света ноутбука, я вздрагиваю от резкого звука входящего звонка. Пронзительный сигнал прерывает мои размышления, и я замираю, глядя на экран, пока сердце колотится как сумасшедшее. Я улыбаюсь, увидев на экране знакомое имя, и отвечаю на звонок. Мой пульс постепенно приходит в норму.

— Привет, Мила. — Моя улыбка становится шире при виде родного лица на экране. Ее смех — словно солнечный луч, пробивающийся сквозь мрачные тучи моих мыслей. Глаза, как и прежде, излучают энергию и жажду новых открытий.

Мила — моя сестра, моя неутомимая Странница, как я ее называю. Она никогда не сидит на месте, вечно в поисках новых горизонтов, чтобы поделиться с подписчиками очередной захватывающей историей.

— Мир — мой дом, — любит повторять она, и это стало ее кредо. Почти круглый год она находится в разъездах, запечатлевая свои впечатления на камеру и превращая путешествия в источник дохода как популярный блогер.

Ее жизнь — это калейдоскоп фотографий, красок и историй, собранных в самых отдаленных уголках планеты. Каждая поездка — новая глава в книге приключений, которую она пишет для своих зрителей.

— Привет, сестренка! Как дела? Над чем сейчас работаешь? — раздается ее привычный жизнерадостный голос.

Ее лучезарная улыбка, будто проникающая сквозь экран, согревает меня изнутри и заставляет сердце биться быстрее. Ее непослушные светлые