Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис

нет. Вопрос в цене бездействия. Если культ действительно набирает силу, а представленные доказательства говорят именно об этом, то его следующей целью станут не окраины Хатори, а наши собственные земли. Наши маги, наши люди. И тогда мы будем отражать удар в одиночку, без союзника, который уже имеет опыт борьбы с этой заразой и который сейчас предлагает нам руку. Отказ от союза сейчас — это не сохранение ресурсов. Это осознанное решение заплатить позже вдесятеро больше — кровью и территорией.

Она сделала небольшую паузу, давая логике её слов проникнуть в сознание слушателей, прежде чем перейти к позитивной программе.

— Союз с империей Хатори в данной ситуации — не «таскание каштанов из огня». Это стратегическая необходимость и уникальный шанс. Шанс укрепить авторитет Эврин не как замкнутого, боязливого королевства, а как серьёзной, решительной державы, способной отвечать на вызовы времени. Мы получим доступ к разведданным и тактике противника, отточенной в реальных боях. Мы усиливаем нашу безопасность на границе совместными патрулями. И что самое важное, — здесь её голос приобрёл оттенок холодной, почти хищной уверенности, — мы получаем полигон для нашей магии. Поле, где маги Эврин, и я в том числе, смогут не просто упражняться в салонах, а оттачивать своё искусство против реального, живого врага. Это возможность выйти из тени репутации, сложившейся за последние годы. Репутации… — она чуть заметно выдержала паузу, — не всегда соответствующей нашим истинным возможностям.

В этих словах был тончайший намёк. Она говорила не только о королевстве, но и о себе. О «капризной принцессе», чьи выходки затмевали всё остальное. Война с культом была для неё шансом отмыться от этого имиджа, предстать перед двором, отцом и, что важнее, перед ним, Рэйдо, в новом свете — не как истеричное дитя, а как холодный, расчётливый стратег и сильный маг. Это был личный выигрыш, необходимый для реализации её главного плана. Чтобы он ей поверил, она должна была сначала заставить его уважать.

— Поэтому, — заключила она, возвращая взгляд на отца, — я выступаю за принятие предложения кронпринца. Не на неопределённых условиях, а на чётких, взаимовыгодных и ограниченных по времени рамках союзного договора. Мы должны действовать. Разумно. Жёстко. И немедленно. Потому что тьма, как известно, не ждёт, пока советники закончат свои прения.

Она закончила и плавно опустилась на стул. Её речь, лишённая пафоса и эмоций, прозвучала как глоток ледяной воды в душном зале. Это была не просьба, не уговоры. Это был анализ, вывод и рекомендация к действию, изложенные с убийственной, мужской логикой. Совет замер в ошеломлённом молчании. Даже её противники, готовые спорить с капризной принцессой, оказались не готовы парировать такие аргументы, поданные в таком тоне. Они смотрели на неё, как на незнакомку. Где та Скарлетт, что могла сорвать заседание, швырнув в кого-нибудь чернильницей? Где её истерики? Её речь была выверена, как у лучшего дипломата, и холодна, как…

Взгляды невольно потянулись к Рэйдо. Он стоял всё так же бесстрастно, но его светлые глаза были теперь прикованы к Скарлетт. В них не было удивления — была пристальная, переоценивающая концентрация. Он слышал не просто поддержку. Он слышал эхо собственного мышления, озвученное женским голосом. Он видел в её словах не только поддержку союза, но и декларацию её собственных амбиций. И это его настораживало и притягивало одновременно.

Для всех присутствующих её согласие выглядело как неожиданное проявление государственной мудрости, пробуждение ответственной наследницы престола. Для короля, в глазах которого мелькнула слабая искра надежды, это могло быть знаком, что дочь наконец взрослеет и начинает думать о благе страны.

Но для самой Скарлетт это не было ни мудростью, ни пробуждением долга. Это был новый ход. Самый важный ход на данный момент в её личной, сокровенной игре против человека по имени Рэйдо Хатори. Она только что легализовала своё вторжение на его территорию. Надела маску союзницы. И сделала первый шаг к тому, чтобы превратиться из объекта его планов в их активного участника, а затем — в дирижёра его будущего падения. Её алый ответ был не согласием, а объявлением войны на совершенно новом, невидимом для остальных уровне. И теперь всё зависело от того, сумеет ли он разгадать истинный смысл за безупречной логикой её речи, или же, как и все остальные, примет ядовитую приманку за искреннее предложение дружбы.

Решение, подтолкнутое холодной логикой Скарлетт и подкреплённое очевидной угрозой, было принято. После долгих, но уже формальных дебатов об условиях, Тайный совет Эврин склонился к заключению временного оборонительного союза с империей Хатори. Церемония подписания была назначена на следующий день в главном тронном зале, дабы придать событию должный вес и публичность, необходимые для такого исторического шага.

Зал сиял. Солнечный свет, льющийся через высокие витражные окна, раскладывался на полу радужными бликами, смешиваясь с мерцанием сотен свечей. Придворные в своих лучших одеяниях стояли рядами, напоминая пестрый, замерший сад. В центре, за массивным столом из черного дерева, восседали король Эдвард и кронпринц Рэйдо. Между ними лежал документ — пергаментный свиток с аккуратными колонками текста, очерчивающими взаимные обязательства: обмен разведданными, совместное патрулирование границы, создание объединенного штаба, доступ магов Эврин к исследованиям артефактов культа и, что было ключевым, обязательство Хатори прикрывать фланги Эврин в случае эскалации конфликта.

Церемония протекала с чопорной, выверенной вежливостью. Герольды оглашали титулы. Советники произносили заранее заготовленные речи о долге, чести и братстве перед лицом общей опасности. Король, выглядевший уставшим, но собранным, говорил о мудрости выбора пути совместной защиты. Рэйдо, в своём безупречном мундире цвета зимнего неба, отвечал сдержанно и почтительно, благодаря Эврин за прозорливость и выражая уверенность в победе над тьмой. Обменялись церемониальными дарами: Эврин преподнесло ларец с образцами целебных трав и магических кристаллов своей земли, Хатори — изысканно выполненную карту звёздного неба над северными границами, полезную для навигации.

Скарлетт стояла чуть поодаль от стола, рядом с отцом, но не участвуя непосредственно в подписании. Она была одета в строгое, но богатое платье глубокого бордового оттенка, почти черного в тенях, с минимальным алым акцентом на шнуровке. Её роль сегодня была ролью молчаливой свидетельницы и живой гарантии — именно её магия и её поддержка стали решающим аргументом. Она наблюдала за процедурой с лицом, выражающим подобающую случаю серьёзность, но внутри её мысли были далеки от высоких слов о братстве.

И вот наступил кульминационный момент. Король и кронпринц взяли в руки массивные перья, обмакнули их в серебряные чернильницы и склонились над документом. В тишине, нарушаемой лишь шелестом одежд и