Сумрачный ворон - Александра Дегтярь

была выше всяких похвал, впрочем, как и запеченные овощи. Холодный бульон утратил былую прелесть, но размокшие в нем сухари образовали вполне съедобную кашицу. В который раз подметила, что Елену здесь баловали лишь скудными завтраками и ужинами. И все.

Напившись воды из кувшинчика, что привезла с собой, я с сытым вздохом откинулась на спинку кресла. На мне было простое, но удобное платье, перешитое моими же руками еще в родительском доме.

Чтобы хоть как-то скоротать время до наступления ночи, я попыталась распахнуть окно, в надежде вдохнуть глоток свежего воздуха, но тщетно. Рамы были намертво заколочены.

Сумерки, словно мягкое покрывало, опустились на землю, окутывая все вокруг в свои тихие объятия. Первые звезды робко замерцали на темнеющем небосводе, и смолкло едва уловимое пение птиц, что доносилось днем из-за закрытых окон.

Выглянув из спальни, я бросила взгляд на каминные часы. Их стрелки з показывали без четверти одиннадцать. Рано. По крайней мере, ближайшие пару часов никто не нарушит мой покой.

Разобрав постель, я соорудила под одеялом неуклюжий муляж спящей фигуры. Придирчивый взгляд, конечно, сразу уловит фальшь, но в темноте комнаты, наспех, это вполне сойдет за человека. Мне ведь и нужно совсем немного времени.

Маркус всегда приходил в спальню один. Обвела взглядом милый, уютный интерьер, невольный свидетель зловещих событий. Настенный светильник я выключила. Елена боялась в доме мужа спать без света, а вот Сумрак н-е-е-т. Будет муженьку поганцу сюрпризец.

Прикинув, где лучше затаиться, когда распахнутся дверцы шкафа, я опустилась в кресло. Ждать я умела. И ни капли не боялась, что сон сморит меня в самый неподходящий момент.

Наконец, до меня донесся легкий шорох. Затаив дыхание, я подкралась к шкафу, сливаясь с тенью. Минуты, казалось, длились целую вечность. Дверцы скрипнули, и из темного нутра явилась тщедушная фигура моего супруга. Он лениво прикрыл шкаф и собирался двинуться к кровати, но я возникла за его спиной бесшумным призраком, приставив острие кинжала к его горлу.

— Сюрприз, дорогой, — промурлыкала я, — только дернись.

— Е-Елена… ка-а-к ты… — прошелестел он, осознав, что я не во власти дурмана. — Ты не так поняла. Я… я волновался. Ты не пришла к ужину.

— Избавь меня от лирики. — Я хмыкнула, — Что ты приготовил мне сегодня, любимый? Избиение с последующим изнасилованием или решил заменить побои поркой?

По тому, как едва заметно дернулся муженек, я поняла, что мне была уготована очередная порка.

— Я лишь хотел проявить свою любовь, — пролепетал он.

— Замечательно, — промурлыкала я в ответ. — А теперь моя очередь проявить свою любовь к тебе, как ты считаешь?

Я усилила давление кинжала.

— По-г-годи! Что ты хо-о-чешь? — в голосе Маркуса прорезались панические нотки.

— Развод, — спокойно отрезала я.

— Хорошо, я дам его тебе. Завтра поедем к законнику, — его тон сочился патокой.

— Нет, дорогой. Ты вызовешь сюда моего отца и законника, — заявила я, озвучивая свои условия.

— Хорошо, — сдался муж. — Только убери кинжал.

До сих пор не понимаю, что на меня нашло. То ли поверила этой змее, то ли отвыкла от осторожности. Как же я могла так глупо попасть в эту банальную ловушку?

Я отвела кинжал от его горла, и муж, воспользовавшись секундной слабостью, вырвал оружие из моей руки. В тот же миг он нанес мне удар правым коленом и правой рукой.

— Хочешь поиграть, сука? — прорычал Маркус, сплевывая слова. — Поиграем!

Меня отбросило в сторону, я ощутимо ударилась спиной о шкаф.

Благоверный набросился на меня, целясь моим же кинжалом в мое лицо, но я встретила его мощным ударом в сердце.

Маркус отлетел от меня. В этот удар я вложила всю свою ненависть и отчаяние.

Он рухнул на пол, ударившись затылком о ножку стола, словно безвольная кукла.

— Падаль, — хрипела я, собрав остатки сил, я, подтаскивая его к кровати. К столбикам ее изножья привязала руки муженька, одну руку зафиксировала поясом от своего халата, другую — его же шелковым шарфом.

Кровать у меня массивная, дубовая, да еще и прикручена к полу. В свое время муженек приказал ее так закрепить, чтобы Елена не могла освободиться, когда он ее привязывал к ножкам.

Я включила настенный светильник, скользнув на миг в купальню, вернулась с парой толстых полотенец.

Отвесила муженьку пару оплеух и когда он очнулся заговорила.

— Далеко на юге есть дикие племена, — проворковала я, скручивая полотенца в тугой жгут, — В этих племенах пытками занимались женщины. Они знали в этом толк.

— Ч-что ты собралась делать? — Маркус с опаской вперился в меня.

— Проявлять свою любовь, — буднично ответила я, припоминая мрачные обычаи диких племен из моего мира.

Герцог смотрел на меня, и в его глазах плескалось осознание, что я не шучу.

— И если мужчина кричал, это считалось позором для женщины, признанием её некомпетентности, — я оскалилась. — И женщины старались с удвоенной, а иногда и с утроенной силой.

— Ты не посмеешь! — Бросил он с вызовом.

— Ты же посмел, — я пожала плечами, — почему же я не могу? — И вновь одарила его улыбкой, — Ты щедро проявлял свою любовь ко мне, теперь мой черед, дорогой.

С этими словами я приблизилась и надавила на болевую точку на его лице. Маркус взвыл, и я ловко заткнула ему рот своим носовым платком, к счастью, здесь они были внушительных размеров.

Он замычал что-то злобное, а я, закончив сооружать свое орудие, повертела им перед его носом.

— Знаешь, в чем прелесть этого? — я участливо заглянула мужу в глаза, — Это не оставляет синяков.

Взмах. Удар.

— Тебя, вижу, не остановила даже боль в спине и начавшаяся проблема с мочеиспусканием. Ты уже ссышься кровью?

Муженек окинул меня ненавидящим взглядом.

— Это было моё первое ответное проявление любви. Ну, а теперь третье. Взмах. Удар. Благоверный взвыл.

Возможно, кому-то мои действия покажутся бесчеловечными, но разве он был человечен, когда истязал Елену?

Я отбросила в сторону свой импровизированный аргумент.

— Знаешь, что я вспомнила? — Начала я, и Маркус, как загнанный зверь, вздрогнул.

— А может, мне использовать по назначению твой аппетитный зад? — задумчиво склонила я голову. — Ты тогда уверял, что мне это понравится, несмотря на мои слезы и мольбу прекратить эту пытку.

Лицо Маркуса стало мертвенно-бледным, и он рванулся прочь, но... Сумрак умеет вязать путы.

— А чего ты забился? — Моя улыбка была холодной, как лед. — Не нравится?

Я надавила на болевую точку, и мой благоверный взвыл, извиваясь.

Я не стала его больше бить. Зачем?

А вот понажимала на болевые точки ему от души. Если не знаешь, как заблокировать их действие, то будет очень больно. Маркус не знал.