Кто твой папочка - Бриттани Николь

Она сжимает мою руку и садится рядом, в глазах понимание.

— Мне больно от того, что ты столько пропустил. Но теперь все иначе. Теперь у него есть ты. И Салли с Брайаном рядом.

И ты, хочется прошептать. Ты обещала ему, что тоже рядом. Слова почти срываются с языка. Следующий вопрос уже царапает горло: ты рядом и для меня?

Но я глотаю их. Я не ребенок, и она мне ничем не обязана.

— Он умный, Лола, — стону я. — Он чертовски блестящий.

Она улыбается.

— Он такой.

Грудь у меня оседает.

— А я нет.

Она сверлит меня взглядом, ее зеленые глаза будто проходят сквозь душу.

— Ты учился в Гарварде.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Но мне не приходилось напрягаться. Мне было все равно. Все давалось легко.

Сжав губы, она долго меня изучает.

— Похоже, ему тоже дается легко. Может, вы больше похожи, чем тебе кажется.

— Разница в том, что ему не все равно. Он хочет учиться, а я… Я не знаю, как во всем этом разобраться.

Она вздыхает и меняет позу.

— То, что ты это признаешь, доказывает: даже если ты чего-то не знаешь, ты разберешься. Тебе не все равно, Кэл, а это уже половина успеха. Мои родители… — она обрывает себя, мотнув головой.

У меня сводит живот. Не знаю, что она собиралась сказать, но эта усталость в ее лице держит меня в напряжении. Обычно она злится на меня, язвит, упрямая до чертиков. Но стоило упомянуть родителей и она словно выдохлась.

— Им было все равно на школу, — объясняет она. — А я ее любила. Мне постоянно хотелось знать больше. Они же хотели только веселиться.

Горло сжимается, мне трудно дышать. Наверняка она думает, что и я только о веселье. Я — веселый. Веселый дядя, как говорит Ти Джей. Я хотел быть веселым папой. Да что я вообще понимаю?

Она снова кладет теплую ладонь на мою.

— Ты — и то, и другое. Тебе важны и радости, и серьезные вещи. Ты справляешься, Кэл. Я… — ее прекрасные зеленые глаза блестят, глядя на меня, и это ощущение почти как настоящее объятие. Такие объятия, которые я бы хотел получить от нее в самом деле. — У тебя все получится.

Опасаясь, что она вот-вот заплачет, я прочищаю горло и пытаюсь разрядить обстановку.

— Рации — это ведь весело, правда?

Она качает головой, но улыбается.

Я подаюсь вперед.

— Представь, если бы остальные вещи назывались так же, как рации.

Она фыркает и убирает руку.

— Что, например?

— Вот эта вилка, — киваю на не тронутый прибор у тарелки. — Называлась бы «тыкай-хватай».

Она прыскает.

— Твой лифчик.

Ее глаза вспыхивают знакомым раздражением. И, кажется, долей веселья.

Я улыбаюсь волчьей улыбкой.

— «Гнездо для груди».

Смех вырывается из нее громкий, счастливый, он наполняет комнату и меня разрывает от безумной радости.

Она все еще улыбается, когда снова появляется Мерфи.

Он кладет телефон на стол.

— Что происходит?

Я немею, пытаясь прочитать по его лицу, что он чувствует.

К счастью, Лола задает вопрос, который должен был задать я:

— Как прошел звонок?

Мерфи беспечно пожимает плечом.

— Она не ответила.

Злость, которая бурлила во мне, мгновенно возвращается — теперь уже ключом. Я почти взрываюсь, но Лола снова сжимает мое колено.

— Мы можем поехать домой? — тихо спрашивает Мерфи. — У меня уроки.

Черт, как же это все ненавижу.

Я встаю, пальцы сжимаются и разжимаются.

— Я уберу.

— Не надо, — Лола качает головой. — Я сама. Спасибо, что привез ужин.

Я киваю. Это максимум, на что способен. Слова сейчас не даются.

Лола отодвигает стул и идет к двери, где Мерфи ковыряется в рюкзаке.

— Какую книгу тебе дала учительница?

— Первую про Перси Джексона. Кажется, «Похититель молний».

— О, — она складывает ладони и улыбается. — Потом расскажешь, что думаешь. Я никак не решу, кто мне больше нравится — Аннабет или Гроувер. Они оба смешные. А сцена с Медузой — точно лучшая.

Глаза у Мерфи вспыхивают.

— Ты читала?

Она кивает и раскрывает руки.

— Обнимешь?

Мерфи буквально падает к ней на грудь. От этого зрелища сердце сжимается так больно, что я боюсь — оно сейчас захлопнется. Я прочищаю горло и делаю вид, что изучаю кухню, пока не возьму себя в руки.

Когда наконец снова поднимаю взгляд, Мерфи уже уходит в коридор, а Лола стоит у двери, придерживая ее.

— Спасибо, — шепчу я.

Она похлопывает меня по груди, пока я прохожу мимо.

— Без кошмариков тебе.

Я резко останавливаюсь и хмурюсь.

— Что?

— Сладких снов, Кэл, — она приподнимается на носки и целует меня в щеку, выбивая из меня всю дурь.

Я и не пытаюсь скрыть улыбку, что тянет губы.

— Что Лола хочет, то и будет.

Глава 13

Лола

Резкий звонок разносится по комнате, заставляя меня вздрогнуть. На экране высвечивается Судебная система Нью-Джерси — я бросаюсь к телефону. Два часа жду, когда помощник судьи Кабельо перезвонит.

— Мерфи и Мэхон.

Через две секунды после начала разговора я обрываю мальчишку.

— Вы серьезно хотите сказать, что судья до сих пор не подписал новое определение?

Кэл, сидящий напротив меня — да, он пересел со мной в переговорную, как и обещал, — замирает, уставившись на меня. В руках у него — в рамке — фото Мерфи и Ти Джея, он держит его в нескольких сантиметрах над столом.

Я изо всех сил стараюсь его не замечать. После вчерашнего это и так было сложно. А теперь, когда он с такой умильной старательностью украшает наш офис семейными фотографиями, во мне поднимаются чувства, которых я не хочу.

Снимок у самого входа — хорошая идея. Там трое парней с Терри. Но когда он повесил фото его отца и меня с прошлогодней рождественской вечеринки, у меня в горле встал ком.

Да. Я определенно игнорирую бурю эмоций внутри. Мне нужен Кэл-чудо-в-нагрузку, как и раньше. Эта версия Кэла, от которой у меня предательски покалывает в местах, где не должно, — должна исчезнуть.

Он приподнимает бровь, и мой коварный желудок делает кульбит.

Отчаянно борясь с этим притяжением, я опускаю взгляд на стол и на ручку, которой постукиваю по юридическому блокноту.

— Ну… — бормотание помощника еле слышно из-за моего бесконечного стука. — Мы над этим работаем.

Раздражение во мне — живое, дышащее существо. «Работаем», черт возьми. Уже два месяца нашего клиента — у которого нет детей и, соответственно, алиментов — достает пробация (*Пробация — это мера наказания, при которой осужденного оставляют на свободе под надзором, давая ему шанс исправиться