Не свой - Маргарита Аркадьевна Климова

стоя перед зеркалом, я окончательно убедилась в патовой ситуации. Грудь на выворот, колготы, разодранные между ног, на щеке отпечатанный след от его цепочки, в волосах белели перья, под глазами расползлась тушь.

Весь мой вид кричал о случившемся с Роговым сексе, а внутреннее состояние боролось с тошнотой и с табуном парнокопытных, поселившихся в голове. И никакого дискомфорта и натёртостей там, где они обязательно должны были быть после долгого воздержания.

Быстро сполоснулась под прохладной водой, расчесала шевелюру и скрутила в тугой пучок, стёрла следы потёкшей косметики, укуталась в халат и вышла в коридор. Из кухни раздавались голоса и смех Устиновой с Роговым.

Он рассказывал, как накануне я уплыла с пяти капель и уснула лицом в салате, а вчера побила рекорд и стойко напивалась наравне с ним, отключившись после на самом интересном месте. Что за интересное место Рогов не уточнил, сорвавшись в гогот. При моём появление они вовсе замолчали, обмениваясь многозначительными взглядами.

— Ванна свободна, — ткнула в пустоту над плечом палец, указывая мужчине направление. — Возьмёшь зелёное полотенце.

Рогов встал, натянул повыше брюки, обольстительно улыбнулся дамам и вальяжно поплыл полоскаться. Любка усмехнулась, поставила на стол чашку кофе и кивнула на стул, предлагая позавтракать. Там уже стояли жареные тосты, нарезка из колбасы и сыра, блюдо с ровными кружками аппетитной глазуньи. Правда, мне было настолько стыдно и неловко, что кусок вряд ли бы полез в горло.

— Садись-садись, — пропела Люба, ставя ещё две чашки с кофе. — Допрашивать сейчас не буду. Подожду, пока твой герой-любовник оставит нас в покое.

— Не говори глупости, Люб, — схватила тост, щедро выдавила на него майонез и накидала сверху колбасу с сыром. — Между нами ничего не было. Напились и заснули в одной постели.

— О вреде алкоголя мы тоже поговорим, — понимающе кивнула Люба, размещая на своей тарелке кругляши яичницы. — Это как надо было нажраться, чтобы заснуть на мужике, вывалив на него голые сиськи?

Я почувствовала каждой клеточкой, каждой по́рой, как по коже расползается краснота, ярким пятном семафоря на фоне белого халата. Объяснить свой внешний вид, коротко описанный в одном Любкином предложение, сейчас было невероятно сложно.

Чего я помню о прошедшей ночи? Как Савелий назвал меня горячей штучкой и потянулся за поцелуем? На этом моменте у меня образовался полный провал. Наверное, мы, сплетясь в страстных объятиях, добрались до спальни, по пути к кровати содрали с себя всё, что успели, а дальше я уснула, как сказал Рогов, на самом интересном месте.

— Я не знаю, как оказалась полуголой и со спущенным лифчиком, но уверена, что мы именно спали, а не распечатывали моё длительное воздержание, — поставила точку в нашей беседе, откусывая большой кусок бутерброда и мыча от наигранного удовольствия.

— Не скучали без меня, — материализовался на кухне Рогов, выглядя так, словно сошёл с обложки журнала.

— Нам было чем заняться, — буркнула я, проглатывая «пластилиновую» массу и вгрызаясь зубами в бутер.

— Завтракай и на выход, — мотнула головой Люба, придвигаясь ближе к столу и освобождая проход Савелию. — Надеюсь, это была последняя попытка споить и соблазнить мою подругу.

— И я, — как-то пространно ответил Рогов, то ли имея ввиду «соблазнить», то ли «надеюсь». — На самом деле это получилось случайно. Ануш помогала мне с покупкой детских товаров и мебели в комнату, а за хождением по сайту мы незаметно опустошили пару бутылок водки. Всё остальное произошло по независимым от нас обстоятельствам. Неконтролируемое притяжение, зудящее возбуждение, невозможность держать себя в руках. В общем, алкогольное отравление сделало своё грязное дело.

Боже, чего он нёс? С его слов получалось, что мы всю ночь неудержимо занимались сексом.

Глава 25

Савелий

В меня будто что-то вселилось, требуя нести чушь и всё больше выводить из себя армянскую недотрогу, краснеющую без причины. Не помню, чтобы кто-нибудь из моих приходящих барышень умел краснеть. Наигранно надуть губы, кокетливо поиграть глазами, изобразить несуществующую скромность — это пожалуйста… Только все кривляния быстро слетали, оставляя отсутствие комплексов, похоть и разврат.

Отвечая двусмысленно хозяйке квартиры Любе, я внезапно понял, что сам не могу определиться с желаемым. Отстать и не тянуть на тропу порока и удовольствия, или продолжить подлавливать Ануш и подталкивать скромницу к закрытой двери.

— Глазунья удалась на славу, — промычал, сворачивая кругляш конвертиком и засовывая целиком в рот. Прожевал под ошарашенными девичьими взглядами, проглотил и протянул руку к следующему. — Давно мне девушка не готовила завтрак. Всё больше пустой кофе и кусок сыра на ходу.

— Ануш, не советую, — после пятого отправленного мной к собратьям яйца подала голос Люба. — Не прокормишь. Вместо наслаждения семейной жизнью будешь носиться по продуктовым магазинам и стоять у жаровни. Дай бог, если удастся поспать часов пять ночью.

Напрягся, замер, не донеся ладонь до поредевшего блюда. Провернул в голове слова Любы и вспомнил, что пора и честь знать. Оставалось найти носки, которые вечно куда-то девались в этом доме, влезть в верхнюю одежду и бежать от перспектив оказаться окольцованным.

— Кофе тоже замечательный, — допил остатки, вытер салфеткой руки и поднялся со своего места, слегка кланяясь дамам. — Девушки, вынужден проститься. Дела-дела.

— Я провожу, — подорвалась Ануш, отодвигая чашку.

Прошла следом за мной в спальню, суетливо заправила постель, зардевшись от воспоминаний. Я в этот момент искал второй носок, опустившись на четвереньки и заглядывая под кровать.

— Не это потерял? — скрипнула осипло Макаелян, указывая в угол комнаты, где с грустью на меня взирал потеряшкин.

— Всю жизнь так, — хохотнул, выпрямляясь и отряхивая брюки. — Один там, куда перед сном складываю одежду, а второй умудряется сбежать, словно у него есть ноги.

— Мойдодыр, — улыбнулась в ответ Ануш, а я залип на её забавных ямочках на щеках. У неё была такая тёплая улыбка. Немного растерянная, слегка стеснительная, как будто ей нечасто приходилась чему-то без повода радоваться. Или любое малейшее проявление эмоций поддавалось