Не свой - Маргарита Аркадьевна Климова

— Ануш, доченька, вернись к мужу. Каренчик всё осознал. Ждёт тебя дома, — жалобно выдохнула она, как будто держит на своих плечах полмира. — И папа места не находит.

— Предлагаешь терпеть неверность и сносить побои? — слёзы моментально высохли, а в груди разбухал протест.

— Думаешь, твой отец не бегает на сторону? — как-то совсем сникла мать. — Бегает. Уже седина в висках, а всё на молоденьких залезает. И поколачивал меня по молодости, стоило попасть под горячий нрав. Но жена должна уметь прощать и приспосабливаться. Да, поначалу тяжело и обидно, но со временем привыкаешь и на многое не обращаешь внимание. Терпение с торицей окупается положением в обществе.

— Знаешь, мама, — повысила тональность. — А мне надоело приспосабливаться и прощать. Я не хочу привыкать к такому отношению за счёт обесценивая себя. Меня не интересуют положение и материальные блага. За два прошедших месяца я научилась работать на две ставки и жить на одну зарплату.

— А могла бы как раньше ни в чём не нуждаться, — услышала в ответ. — Ты эгоистка, Ануш. Думаешь только о себе. А то, что Вардан выплёскивает своё раздражение на меня, тебе плевать. То, что я в собственном доме хожу на цыпочках и боюсь лишний раз попасться твоему отцу на глаза, тебя не беспокоит. Видите ли, тебе надоело. Ты взбрыкнула. А вы там сами разгребайте дерьмо. Дочь называется!

— От дочери вы отказались, — сглотнула и со всей злостью сжала телефон. — Так что дерьмо, в которое вы влезли из-за жажды наживы, теперь ваши проблемы. Я пять лет, благодаря вам, пыталась полюбить морального урода, не видя зеркальной отдачи с его стороны. Жаль, что не рассмотрела степень его уродства раньше.

— В тебе говорит обида, — пошла на новый виток мать.

— Во мне говорит гордость, которая чудом выжила в браке, — перебила её, ставя на плиту чайник. Выпить успокаивающий сбор будет не лишним. — Больше не звони мне с этой темой. Я не передумаю и не вернусь.

Отключилась и поёжилась от нервозности. Казалось, что прошлое не отпустит меня никогда. Так и буду давить по очереди, пока я не сдамся или не сойду с ума. Пожалела себя с минуту и полезла в холодильник, чтобы посмотреть из чего приготовить ужин.

Полтора часа на готовку, пять минут на душ, полчаса на макияж и несколько секунд на выбор наряда. Благо, выбирать особо не из чего. Еле слышная капель, оповещающая о прилетевшем сообщение, донеслась со стороны комода.

«Стою у подъезда. Выходи».

Просто, коротко, лаконично. Даже непривычно после утренних запевов соловья. Всунула ноги в сапоги, вжикнула молнией куртки, глянула перед выходом в зеркало и притормозила. Показалось, что слишком ярко накрасила губы. Стёрла салфеткой, состроила рожу отражению. Без помады нарочит выделялись глаза, подчёркнутые тенями и тушью.

«Ещё минута, и поднимусь за тобой сам. Поболтаем с Любой, кофейку попьём». — капнуло на телефон, отвешивая ментальный пинок под мягкое место.

Схватила сумку, ключи, подмигивающий новым сообщение аппарат и понеслась вниз по лестнице, моля, чтобы Рогов дождался меня в автомобиле и не поднимался наверх. На последних ступенях услышала, как хлопнула подъездная дверь, как консьерж здоровается с кем-то. Увеличила темп, выворачивая к лифтам и несясь неуправляемым локомотивом.

Поворот, скользкий пол, выросшая преграда на пути, размазывающий удар лицом, приближающийся к глазам пол и всего одна мысль: «Добегалась дура».

Глава 27

Савелий

Врачиха всё не спускалась, и я решил привести угрозу в исполнение. Посчитал, что волшебный пендаль ей не помешает. Консьерж открыл дверь, уточнил, в какую квартиру я иду, и хитро улыбнулся, кивая в сторону лифтов.

Туда я и шёл, когда услышал грохот, словно несётся стадо слонов, и один маленький слоник слёту снёс меня с ног. Заваливаясь назад, видел, как от столкновения тело Ануш сменило траекторию, и, пролетев мимо меня, уверенно стремилось лицом к полу. В последний момент дёрнул её на себя, принимая весь удар спиной, подружившейся с керамогранитной плиткой, и солнечным сплетением, куда пришёл тычок чем-то угловатым и острым.

Странные всё же бабы. Удар под дых, так что не вздохнуть, не пёрнуть, получил я, а в предобморочном состояние замерла она. Так и лежала на мне, напрягшись и боясь шевельнуть даже лёгкими.

— Эй, Дамбо, отмирай и поднимайся, — почему-то вспомнил диснеевский мультик, как только смог хапнуть глоток воздуха.

— Это намёк на лишний вес? — подобралась Ануш и, встав на карачки, начала отползать, попутно чуть не задев коленом стратегические неровности.

— Всего лишь на силу удара, — простонал я, пытаясь отползти в противоположную сторону, пока это бедствие не отбила ещё чего-нибудь важное. — Похоже, у меня позвоночник ссыпался в трусы, а почки в ягодицы.

— Прости, — виновато закусила губу, затормозив и перейдя в вертикальное положение. — Я была ещё не готова, получив твоё сообщение. Только закончила с уборкой.

— Прощаю, — зачем-то ляпнул, оценивая марафет врачихи. Подводка, тени, тушь и остатки помады намекали на её враньё. Ануш готовилась к встрече, надеясь показать себя во всей красе. Получилось. Колдовская чернота глаз затягивала и лишала рассудка, погрузись в этот взгляд дольше чем на секунду.

— Давай зайдём к нам. Осмотрю твои повреждения, — наклонилась ко мне и забуксовала, пытаясь поднять мою тушу.

— У меня посмотришь, — отодвинул её и, кряхтя, подтянулся по стенке.

Признаюсь, больше притворялся чем страдал. Выводил Макаелян на эмоции, словив вожжу под хвост. А ещё хотелось ощутить её ладошки на моей спине. Хотя бы в медицинских целях. Сам не понимал, чего со мной. То ли стрессанул на почве неожиданного отцовства, то ли повзрослел и обрыдло бросаться на кости.

— Уверен, что сможешь вести? — оббежала меня Ануш и поддержала подъездную дверь.

— Были бы ноги-руки целы, а со спиной потерплю, — свёл брови домиком, демонстрируя болезненную гримасу.

На врачиху было смешно смотреть. Волнение, озабоченность, нервное