Наши запреты - Лина Мур

Открываю карту Раэлии и вижу перечень найденных в её крови наркотиков. Их до хрена. Просто до хрена. Я удивлён, что она ещё жива, блять. Это верная смерть всему телу. Она так же ещё не просыпалась, врачи продолжают делать переливание крови и чистку.

Проверяю и Энзо. Он самый стабильный из всех пациентов, пока никаких побочных эффектов нет. Это меня радует.

А также я просматриваю письма, которые пришли мне от моих партнёров, проверяю выполненную работу и отмечаю, что Роко пришёл в себя, раз так чётко следует инструкциям, которые получил от меня через Дрона. Я никогда не был против его бисексуальности. Мне насрать, кого трахает мой сын. Но мне не насрать на то, что с ним сделают, если он всё же женится на Дроне. Это будет пиздец. Это будет конец всему. Поэтому я против их свадьбы. Против их отношений. Я не желаю потерять сына так глупо. И в то же время не могу отрицать того, что Дрон один из немногих, кто мне нравится. Он умный парень, прошёл кучу дерьма в своей жизни и любит моего сына. Любит всё дерьмо в нём. Нужно поскорее решить проблему с семейным положением Роко. Найду ему покладистую жену, никто не будет принуждать его жить с ней, он сможет и дальше встречаться с Дроном, как с любовником. Я бы хотел другого для него, но другого не будет. Увы.

Я так же проверяю личность Лейк. Куда без этого? Дата её рождения неизвестна, примерно третьего марта, как и записано в свидетельстве о рождении. Пакет с младенцем был найден в мусорном контейнере за каким-то баром. Ребёнок был при смерти, пока его не выходили в церкви и не отдали в сиротский приют. Там она росла до пяти лет. Лейк сменила семь приёмных семей, отовсюду от неё отказались. В возрасте одиннадцати лет была удочерена Марисоль Рамира. Отсюда я понимаю, откуда Лейк знает испанский. Марисоль была колумбийкой, иммигрировала в детском возрасте вместе с родителями. Была блестящей студенткой медицинской школы, а в последующем работала операционной медсестрой хирургического отделения до сорока семи лет, пока её не сократили. Лейк она удочерила, когда ей было пятьдесят три года. Вместе с Лейк она взяла в семью ещё двух девочек, которым нашла две другие семьи через полтора года. Лейк же осталась с ней. Далее она взяла на воспитание мальчика, затем ещё других детей. Она постоянно их перевоспитывала, но Лейк никогда не возвращала. Я даже нахожу все доступные фотографии, рассматривая их, вдруг найду знакомое лицо. Нет. Никаких знакомых лиц. Обычный опекун и обычные дети, ничего странного. Лейк, действительно, плохо окончила школу, провалив все вступительные экзамены в колледжи. По документам видно, что она особо и не была заинтересована в дальнейшем обучении. Работала официанткой, няней, ухаживала за стариками, участвовала в благотворительных проектах, начала свой блог о кулинарии два года назад. Со смерти Марисоль прошло пять лет. Она пережила инсульт перед своей смертью. Но нет никаких данных о том, что Лейк с кем-то встречалась. Нет ни фотографий, ни чего-то подобного. Марисоль оставила всё наследство Лейк. А это небольшой дом, который Лейк продала через пять лет, прежде чем переехать в Милуоки, что довольно близко к Чикаго. Ранее она жила в Миннеаполисе. Но она всё бросила, как и свою работу в баре, и внезапно переехала вместе с деньгами, приличными деньгами, которые ей оставила Марисоль. Это полмиллиона долларов плюс деньги с продажи дома. В Милуоки Лейк снимает небольшую квартиру за пределами города, ведёт свой блог и подрабатывает няней или сиделкой. Откуда у старушки такие деньги? Она не работала после увольнения, сидела дома и воспитывала детей. За это ей ничего не платили, она сама их содержала, так как была волонтёром. Почётным волонтёром. Откуда деньги на содержание детей? Им до хрена нужно. Я знаю, у меня они есть. Лейк точно не могла их содержать со своей работой, значит, деньги были получены незаконно.

Пробиваю всех детей, чьи имена нахожу, чтобы понять, зачем Марисоль воспитывала детей и кому она их отдавала. Открыв дело каждого ребёнка, я вижу, что с ними всё в порядке. Кто-то стал адвокатом, кто-то социальным работником, кто-то дизайнером, кто-то военным, кто-то находится на службе у страны. Дальнейшая судьба ребят сложилась хорошо, и они, вероятно, могли отплатить за это Марисоль деньгами, но не полмиллиона же.

Ладно. Попробуем другой вариант.

Открываю другую сеть браузера, предназначенную именно для таких, как я, и пробиваю там имя Марисоль Рамира. По поиску ничего не показывает. Кроме фраз: «Соль вам на рану», «Соль поможет от болезней», «Соль всегда выручит». Это идиотизм. Имени Марисоль нет, но если бы я работал с преступным миром, что я и делаю, то никогда бы не указал своё имя. Производные, да. К примеру, я использую три буквы своего имени в обратном написании — Кин. Так может быть и здесь так же? Соль, довольно распространённый ингредиент, но, блять, здесь никто не пишет и не снимает грёбаный кулинарный блог. Значит, это кличка. Завуалированный призыв. Теперь я ищу по этим словам, и мне открываются ссылки на чаты десяти и даже пятнадцатилетней давности. И это постоянно транслировалось здесь. Именно эти словосочетания. Я попадаю в диалоговое окно, где люди спрашивают месторасположение хорошего магазина с солью. Им дают контактный номер. Они спрашивают о вариантах, с которыми соль легко поможет. И перечисляются подозрительные словосочетания, вроде таких, как «колотый лёд», «открытая упаковка с мясом» и другие. Это тоже завуалированные описания… ран. Марисоль была медсестрой, она участвовала во многих сложных операциях. В преступном мире не у всех есть страховка, особенно у тех, кто находится в Америке нелегально. Им не предоставляется страховой полис, как и получить помощь в больнице они не могут. Их просто поймают и депортируют. Выходит, что Марисоль принимала у себя таких ребят и лечила их за определённую сумму, отсюда и Лейк знает, как зашивать раны и другие особенности заживления организма. Она помогала Марисоль в этом. И это незаконно. Это же и объясняет те сообщения, которые приходят Лейк. Она ушла из бизнеса два года назад, сменила место жительства и начала нормальную жизнь. Только вот если ты хотя бы раз побывал в этом дерьме, то никогда не отмоешься. Ты становишься частью этого мира. Вот и разгадка.

Но вопросов теперь намного больше, чем ответов. У меня до хрена вопросов к Лейк, просто до хрена. И я уж точно просто так её не отпущу.

— Ты ещё не проголодался? — Лейк заглядывает в спальню, и её щёки горят алым, она тяжело дышит, а на лбу блестят капельки пота.

— Ты где была? — хмурюсь я.

— Бегала, прыгала, носилась за птичками, — улыбается она.

Я же говорил же, что она странная. Она очень странная. Мне вот интересно, скольких мужчин она выходила? Судя по её умению всё делать чётко и быстро, то полно. И кем приходится ей тот мужчина, который её преследует? Это он держал её взаперти? Он насиловал её? Он, блять, труп. Просто труп.

— Ты нормальная? — усмехаюсь я, стирая всю поисковую историю, и открываю почтовый ящик.

— А что ты прикажешь мне делать, чтобы не сойти с ума? — фыркает она. — Меня убивают эти закрытые ворота. Ненавижу их. И тебя тоже. Так ты есть хочешь? Я могла бы подсыпать тебе что-нибудь, и ты бы мучился. Тебе нравится моя идея?

— Я кончаю от неё, — улыбаюсь, бросив на Лейк взгляд.

— Это не тот эффект, который я бы хотела произвести на тебя. Ты должен меня бояться, чтобы я могла угрожать тебе смертью и обменять обещание не убивать тебя на открытые ворота, — хмурится она.

Смеюсь, хватаясь за бок.

— Ты такая двинутая, куколка.

— Сам такой. Это не прокатит, да?

— Нет.

— Ладно. Так обедать будешь? Тебе нужно принять лекарства,