Эхо Синтры - Дмитрий Вектор

Лара ответила ему. Она обняла его за шею, прижимаясь к нему, делясь своим теплом, своей жизнью, своей верой в то, что они справятся. На мгновение мир сузился до этого поцелуя, до этого столкновения льда и пламени, отчаяния и надежды.

Он оторвался от неё так же внезапно, как и начал. Он смотрел на неё широко открытыми, испуганными глазами, словно сам не верил в то, что только что сделал. Он коснулся своих губ, а потом посмотрел на неё, и на его лице было написано чистое, детское изумление.

— Ты… тёплая, — прошептал он, как будто открыл для себя величайшую тайну Вселенной.

Глава 25. Три ключа к свободе

Утро пришло тихо, укравшись в кабинет через высокое окно. Пламя в камине давно погасло, оставив после себя лишь горстку серого пепла. Лара проснулась не в своей комнате. Она спала, свернувшись калачиком, в огромном кожаном кресле, укрытая тяжёлым пледом, который она не помнила, как взяла. Напротив, в другом кресле, спал Тьягу.

Его лицо во сне было совершенно другим. Ушла вековая усталость, исчезла ледяная маска. Оно было лицом простого, измученного человека. Его голова откинулась на спинку кресла, а длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Одна рука безвольно свисала с подлокотника. Лара смотрела на него, и её сердце наполнялось смесью щемящей нежности и боли. Он был так уязвим. И так прекрасен в своей уязвимости.

Она вспомнила его поцелуй. Холодный, отчаянный, полный невысказанной тоски. И её собственную реакцию — безрассудное, всепоглощающее чувство, которое она уже не могла отрицать. Она влюбилась в призрака, в проклятие, в человека, запертого во времени. И это осознание не пугало, а наполняло её странной, яростной силой.

Он проснулся от её взгляда. Просто открыл глаза и посмотрел на неё, и на мгновение в его взгляде была растерянность, словно он не сразу понял, где он и кто она. А потом он вспомнил. И его лицо залила краска — слабая, едва заметная, но для него, вечно бледного, это было подобно пожару. Он смутился. Бессмертное, проклятое существо, пережившее века, смутилось из-за одного поцелуя.

— Доброе утро, — прошептала Лара, и её голос прозвучал хрипло.

— Доброе, — ответил он, его голос был ниже обычного.

Он встал и, не глядя на неё, подошёл к столу. Неловкость между ними была почти осязаемой. Они перешли черту, и теперь обоим нужно было понять, как жить в этом новом мире.

— Я… я сожалею, если вчера… — начал он, запинаясь, — если я напугал тебя.

— Ты не напугал меня, — мягко прервала его Лара. Она тоже встала и подошла к нему. — Никогда не извиняйся за то, что почувствовал себя живым.

Он поднял на неё взгляд, и в нём была такая благодарность, что у неё перехватило дыхание. Он сделал шаг к ней, и она подумала, что он снова её поцелует. Но вместо этого он просто протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её щеки. Его пальцы были холодными, но в этом прикосновении было столько нежности, столько невысказанных слов, что Лара закрыла глаза.

— Я не чувствовал тепла так давно, — прошептал он. — Я уже забыл, каково это.

Это простое признание было дороже любых клятв.

Он отнял руку, и момент был прерван. Они снова были партнёрами, исследователями, воинами.

— Итак, — сказала Лара, возвращая их к реальности, — у нас есть три загадки.

Они снова сели перед камином, но на этот раз ближе друг к другу. Дневник Инес лежал между ними, как священный текст.

— Давай по порядку, — предложила Лара, её мозг реставратора уже начал анализировать и систематизировать. — «Слово, что вело по звёздам».

— Вашку был капитаном, навигатором, — задумчиво произнёс Тьягу. — Он вёл свой корабль по звёздам. Самый очевидный навигационный инструмент того времени, который был не просто прибором, а произведением искусства, ценностью… это астролябия. У многих капитанов были свои, личные, фамильные астролябии. Это был символ их мастерства. «Слово», возможно, означает не речь, а знание, расчёт. Знание, которое ведёт по звёздам.

— Астролябия, — повторила Лара. Это звучало логично. — Хорошо. Второе. «Мелодия, рождённая в сердце горы».

— С этим сложнее, — нахмурился Тьягу. — Синтра — это и есть «сердце горы». Здесь всё построено из камня, добытого в местных каменоломнях. Это может быть что угодно. Музыкальная шкатулка из камня? Или… — он посмотрел на ряды книг, — …или нечто написанное? Мелодия, созданная кем-то, кто жил уединённо, в «сердце горы»? Например, в одном из монастырей, которые буквально встроены в скалы. Это может быть не предмет, а манускрипт. Ноты.

— Рукопись с мелодией, — подхватила Лара. — Инес ведь заказывала пергамент и чернила не только для себя. Может, она заказала копию какой-то важной для них с Вашку песни?

Они переглянулись. Гипотеза была шаткой, но она была.

— И последнее, — продолжила Лара, её голос стал тише. — «Слеза, что стала светом».

Тьягу надолго замолчал. Он снова перечитал первые страницы дневника, где Инес писала о возвращении Вашку.

— Сапфир, — наконец сказал он. — «Кусочек неба», который он обещал ей привезти. Слеза — это может быть форма огранки. «Капля» или «слеза» — очень распространённая форма для драгоценных камней. А «ставшая светом»… любой драгоценный камень преломляет свет. Сапфир, особенно крупный и чистый, сияет изнутри. Это должен быть тот самый сапфир, который он так и не подарил Инес.

Итак, у них был список. Астролябия, музыкальный манускрипт и крупный сапфир.

— Но где всё это искать? — вздохнула Лара. — Это могло быть продано, утеряно, украдено за двести лет.

— Не думаю, — возразил Тьягу. — Инес пишет, что это «ключи». Значит, она понимала их ценность. И если она спрятала дневник и камень, то она должна была спрятать и их. Или, по крайней-ней мере, оставить записи о том, где они находятся.

Он взял дневник и начал медленно перелистывать его с самого начала, внимательно вглядываясь не только в текст, но и в поля, в пустоты между строк.

— Что ты ищешь?

— Аномалии, — ответил он. — Шифр. Тайные знаки. Всё, что выбивается из общего повествования.

Прошло больше часа. Они сидели в полной тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине и шелестом переворачиваемых