Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца - Рика Лав

— Я поговорил с Калебом, — признался я, обхватывая её за бёдра и поднимаясь с дивана. Кира обвила меня ногами, руки сомкнулись на моей шее. — Признался, что влюбился в его дочь, как последний идиот. Он отреагировал примерно так же, как ты недавно, только кулаками вместо предметов интерьера.

Я прижал мою Киру спиной к стене и начал двигаться жёстче, каждый толчок выбивал из неё короткие стоны.

— Он назвал меня эгоистичной свиньёй, которая хочет затащить его дочь в свои проблемы ради постели, — постепенно приближался собственный оргазм. — Сказал, что он знает, каким тяжёлым был период с Русланом. И что он не желает таких отношений для своей единственной дочери.

— Ничего… мммм… — Кира попыталась ответить, но я вошёл на полную глубину, слова превратились в протяжный стон. — Ничего, я с Аникой поговорю… ааах, Макс… она ему такое устроит…

Надо запомнить и никогда не ссориться с Аникой, раз эта женщина знает, как управлять мужем размером со шкаф.

Кира начала содрогаться в моих руках, оргазм накрывал её. Она выгнулась в объятиях, вцепилась в меня всеми конечностями и укусила меня за плечо, сдерживая крик.

Вид её в моих руках… это зрелище толкнуло меня за грань. Я вошел в неё ещё несколько раз, движения сбились, потеряли ритм. Финальный толчок, я кончил внутрь неё.

— Прости… рыжая, прости… — пробормотал я, утыкаясь лицом в её шею и пытаясь отдышаться.

Кира обессиленно гладила меня по затылку, её дыхание было таким же рваным.

— За что? — прошептала она.

Я отлепился от стены и кое-как дошел до дивана, опускаясь на него вместе с ней. Она всё ещё сидела на мне, я всё ещё был внутри. Кира попробовала пошевелиться, приподнялась и опустилась обратно со стоном.

Серьёзно? Уже? Я что, в восемнадцать вернулся внезапно?

Но тело явно не собиралось спрашивать разрешения у мозга.

— За то, что кончил в тебя, Кира, — прошипел, зажмуриваясь на мгновение, когда она начала двигаться на мне. — Ты же планируешь поступать в медицинский, а если вдруг сейчас…

Она звонко рассмеялась, этот звук разлетелся по комнате, наполняя её теплом.

— Дурак ты, Воронов, ду-рак! — выдохнула она, насаживаясь глубже и постанывая от удовольствия. — Но мы обязательно ещё вернёмся к этому разговору, обещаю. А пока заткнись!

Я посмотрел на неё снизу вверх, растрёпанные волосы, раскрасневшееся лицо, глаза, полные озорства и любви одновременно. Поймал её бёдра руками и резко насадил вниз до упора. Кира вскрикнула, но я словил этот звук губами, целуя её, желая слиться воедино.

Руки потянулись к подолу её платья и стянули его через голову. Кира осталась полностью обнажённой на мне, освещённая мягким светом торшера в углу.

Моя. Она полностью моя.

Кира

Через час я сбежала первой из душа, хохоча и отбиваясь от его попыток затащить меня обратно под воду для пятого раунда.

— Всё, Воронов, я сдаюсь! — я запахивала полотенце. — У меня ноги уже не держат!

— Какая нежная, — усмехнулся он, вытираясь вторым полотенцем и демонстрируя мне всю эту мускулистую, мокрую и ну очень сексуальную картину. — Неделю назад летала по вагонам как горная козочка, а теперь жалуется.

Я кинула в него мочалкой.

Нашла в его шкафу огромную чёрную футболку и натянула на себя. Вещь оказалась мне до середины бёдер, идеальная домашняя одёжка.

Квартира Максима оказалась просторной, светлой, с высоченными потолками и огромными окнами в пол, из которых открывался вид на вечерний город. Снег за окном падал крупными хлопьями, укутывая город.

На кухне было море фотографий. Все стены увешаны снимками Руслана в разном возрасте: испуганный десятилетний мальчик с огромными глазами, угловатый подросток с вызывающей причёской и серьгой в ухе, улыбающийся юноша в выпускном костюме, взрослый мужчина за рулём дорогой машины.

Я замерла перед одной из рамок, всматриваясь в детали. И тут меня осенило: ни на одной фотографии не было женщины. Вообще ни на одной. Никаких следов Марины, ни с мужем, ни с сыном, ни просто портретов. Словно она вообще не существовала в этом доме, словно её память стёрли ластиком.

— Все фотографии с мамой висят у меня в комнате.

Басовитый голос за спиной заставил меня подпрыгнуть и резко обернуться, осознавая, что последние слова я произнесла вслух. Руслан стоял в дверном проёме кухни, опираясь плечом о косяк, с бутылкой минералки в руке. Вблизи он выглядел ещё более внушительным, метра под два ростом, плечи как у пловца, руки, которые явно не чужды тренажёрному залу.

Господи, а вдруг он психопат? Странная мысль, но Макс меня запугал своим рассказами. Вдруг он сейчас начнёт качать права, что я покушаюсь на его отца?

— Эмм… а почему именно в твоей комнате? — выдавила я, пытаясь выглядеть непринуждённо.

Руслан пожал плечами, прошёл к холодильнику и достал ещё одну бутылку минералки. Протянул мне. Я осторожно подошла и взяла, стараясь держать дистанцию на случай, если придётся удирать.

Он внезапно расхохотался, его лицо мгновенно преобразилось, став моложе и добрее.

— Расслабься, я не собираюсь тебя убивать и закапывать в лесу, — сказал он, всё ещё посмеиваясь. — Видела бы ты своё лицо сейчас, как будто я достал топор и начал точить прямо при тебе.

Я покраснела, чувствуя себя полной идиоткой.

— Просто… необычная ситуация, понимаешь? — пробормотала я, отпивая из бутылки. — Не каждый день знакомишься с сыном своего… ну…

— Любовника? — подсказал Руслан, откровенно веселясь.

— Я хотела сказать «партнёра», — выдала я первое, что пришло в голову, и тут же пожалела.

Руслан фыркнул в бутылку, едва не поперхнувшись водой.

— Партнёра? Звучит, как будто вы вместе открываете бизнес, а не трахались на каждой поверхности в спальне последний час, — он покачал головой. — Спасибо, что сбежала от него, кстати. Ещё немного, и я лишился бы слуха из-за громкости в наушниках на максимум.

Я чуть не подавилась водой. Господи, да он просто издевается надо мной!

— Да уж, ситуация та ещё, — тем временем согласился он, садясь на барный стул и жестом приглашая меня сесть напротив. — Но что поделаешь, любовь не спрашивает разрешения, когда и к кому приходить.

Руслан кивнул на фотографии, развешанные в гостиной.

— Насчёт фото с мамой… — его голос стал серьёзнее. — В пятнадцать лет я был эгоистом и психом. Развесил все её фотографии по квартире, чтобы сохранить память. Каждый угол, каждая комната, везде она смотрела на нас. Это была моя форма протеста против мира, который забрал её у меня. Против отца, который, как мне казалось, слишком быстро её отпустил.

Он замолчал, крутя бутылку в руках.

— Но потом я вырос и заметил, как папа