Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца - Рика Лав

напрягается каждый раз, проходя мимо этих фотографий. Как отводит взгляд. И я понял, что веду себя как последний мудак. Что заставляю его проживать эту боль снова и снова, каждый день. Что пора отпустить и дать ему право жить дальше.

Руслан посмотрел на меня, в его глазах я увидела зрелость, которой позавидовал бы иной в два раза старше.

— В один вечер собрал все фотографии и перевесил к себе в комнату. А потом извинился перед отцом, — он усмехнулся. — Знаешь, о чём я переживал больше всего тогда?

— О чём?

— Что он когда-нибудь приведёт какую-нибудь женщину, которая будет заставлять меня называть её мамой и печь блины по воскресеньям, — покачал головой.

Я рассмеялась.

— Не переживай, печь блины я не умею, — призналась я. — И уж пожалуйста, не надо называть меня мамочкой!

— Вот и отлично, — с усмешкой кивнул Руслан. — А то я уже подумал, что придётся снова убегать из дома.

Мы посмеялись вместе, напряжение окончательно ушло.

— У тебя красивый смех, — вдруг сказал он, без намёка на флирт. — Искренний. Понимаю теперь, почему папаша окончательно потерял голову и забыл, как называются простые слова типа «разговор» и «честность».

Я подняла бровь.

— Потерял голову, говоришь?

— Ещё как, — подтвердил Руслан, уголки его губ подрагивали. — Последние месяцы я его постоянно подкалывал, когда замечал, как он с улыбкой пялится на телефон. У него на заставке твоя фотография стоит, между прочим.

Я застыла.

— Серьёзно? Фотография?

— Ага, — кивнул он. — Причём уже месяцев восемь как минимум. Я ему говорил: «Па, ну признайся уже девчонке в чувствах, чего ты ходишь как кот вокруг сметаны».

Голос за спиной заставил обернуться:

— А у кого-то тут язык длиннее, чем Волга, — произнёс Макс, заходя на кухню. Он успел одеться в домашние спортивные штаны и футболку. Подошёл к Руслану и шутливо занёс руку для подзатыльника.

Руслан увернулся, смеясь, и поднял руки в притворной капитуляции.

— Окей, окей, старик, молчу как рыба! — он начал пятиться к выходу. — И не буду упоминать, что когда ты после рейса ушёл в недельный запой впервые за десять лет, мне пришлось бросить фирму на помощника и мчаться сюда, думая, что пора тебя сдать в утиль.

Максим зарычал, но в его глазах плясали смешинки.

— Иди уже, болтун находка для шпиона!

Руслан двинулся к комнате в притворном ужасе.

— Всё, всё, иду собираться!

Хлопнула дверь. Я соскользнула со стула и обняла Макса за талию, прижимаясь к его груди.

— У Руслана своя фирма? — спросила я, глядя на Воронова снизу вверх.

Макс выдохнул, обнимая меня в ответ.

— Четыре года назад объявился его родной дядя, единственный выживший после автокатастрофы родственник из биологической семьи. Разыскал Руслана, чтобы предложить наладить связь и, если пойдёт, передать семейный бизнес. Год назад тот умер от инфаркта, и Руслану пришлось выбирать: продать компанию или взять на себя управление. Он выбрал второе.

Я встала на цыпочки и чмокнула его в губы.

— Так значит, ты тут сидел и страдал в одиночестве? — я провела пальцем по его груди через ткань. — Заливал горе и смотрел на мою фотографию на телефоне? Надеюсь, у тебя нет алкогольной зависимости, ммм?

Макс усмехнулся, поднял меня и усадил на барную стойку, устраиваясь между моих ног.

— Руслан драматизирует. Я выпил за неделю от силы три стакана виски, а не ушёл в запой, — он склонился, целуя меня в шею. — Его больше взбесило то, что я впервые за все годы послал его куда подальше, когда он позвонил. Вот и прискакал проверять, не сошел ли с ума я от тоски.

Голос Руслана донёсся из коридора, почти с порога:

— Да, ты меня послал! Дословно: «Иди нахрен, Руслан, мне не до тебя»! Это нанесло мне моральную травму!

— ИДИ УЖЕ! — заорал Макс в сторону прихожей.

— Так и быть, всё для вас! Пока, батюшка, пока, матушка! — Руслан театрально нам поклонился. Меня поражает, как в нем сочетается та зрелость и эта непосредственность. — Через неделю в выходные приеду, нормально познакомимся. И чур без меня не жениться!

Смех Руслана, хлопок двери. Тишина.

Я обняла Макса за шею, притягивая ближе.

— Дурак ты, Воронов, — прошептала я. — Чуть всё не испортил.

Он прижал меня к себе, зарылся носом в мои влажные волосы.

— Знаю, девочка моя, — пробормотал он. — До сих пор боюсь, что это сон, что проснусь, и тебя нет. Что ты послушалась и забыла. У меня… у меня сейчас нет кольца, но я могу исправить это уже через час, и если ты…

Я зажала ему рот ладонью, не давая договорить.

— Заткнись, Максим Игоревич, — и поцеловала его, вкладывая в поцелуй всё, что чувствовала сама.

Он ответил мгновенно, руки скользнули по моим бёдрам, задрали подол футболки. Его пальцы добрались до края трусиков, проникли внутрь, я выгнулась, хватаясь за край стойки.

— Кира, — прошептал Макс, целуя меня от ключиц до уха. — Стань моей женой.

Я притянула его голову к своим губам.

— Да, Макс, да, тысячу раз да, — выдохнула я. — Но если ты сейчас произнесёшь ещё хоть одно слово, я тебя…

Он рассмеялся, снял меня со стойки и в следующую секунду вошёл в меня, прижимая спиной к гладкой поверхности кухонного гарнитура.

— Можно ещё три слова? — спросил он хрипло, замирая внутри.

Я зашипела, ударив его по плечу.

— Воррронов! Три слова, последние, и займись уже мной!

Он усмехнулся, приподнял моё лицо за подбородок пальцами и произнёс, глядя прямо в глаза:

— Я люблю тебя, девочка.

Глаза наполнились слезами, я обняла его, прижимаясь всем телом, наполняясь теплом.

— Я люблю тебя, Максим, — прошептаа ему. — Люблю так, что готова терпеть даже твоё упрямство.

Он вошёл в меня глубже, я застонала.

— И это было четыре слова, между прочим! — выдавила я.

Он засмеялся и поцеловал меня. Я ответила, растворяясь в этом моменте.

За окном метель укутывала город в белое покрывало, превращая в снежную сказку. Напоминая, что лучшие истории любви начинаются, когда двое готовы пройти через всё, держась за руки так крепко, что никакая буря их не разлучит.

Когда рядом есть тот, кто вынесет тебя на руках из любой беды, и ради которого ты готова бороться за счастье. Даже с его собственными демонами.