Любимый злодей. После - Д. С. Одесса

Время от времени мне даже нравится простая, скромная деревенская жизнь. Это напоминает мне о детстве, большую часть которого я провел в сельской местности Шотландии, с бабушкой и дедушкой. Пока мой отец, бывший босс «Дюката», расширял свою империю в Америке.

Я всегда равнялся на отца. Он был строгим, очень амбициозным и умным человеком, который любил играть на пианино и в поло. Но в личной жизни оставался таким папой, о котором мечтает каждый сын. Который по выходным и на каникулах ходил с единственным сыном на охоту, рыбалку, в походы и наслаждался каждой минутой, проведенной рядом с тремя своими детьми.

Как и я, до подросткового возраста Саммер и Иден жили защищенной и беззаботной жизнью в шотландском поместье, очень похожем на это. Все в этом деревенском стиле напоминает мне о прошлом. От деревянных балок исходит теплый древесный аромат, изразцовая печь для холодных дней навевает воспоминания о суровых шотландских зимах. Даже кресла горчичного цвета перед камином и мшисто-зеленые занавески на окнах с белыми переплетами на мгновение возвращают меня к тем беззаботным дням.

Годы, проведенные с нашими давно умершими бабушкой и дедушкой, были лучшим временем в нашей жизни. Ведь никто из нас, детей, не знал, с кем на самом деле встречался отец во время деловых поездок в Америку, Россию или Колумбию. Никто не знал, какие сделки он заключает, с кем ведет переговоры.

Честно говоря, я бы поступил так же, как и мой отец. Держал бы свою семью и личную жизнь подальше от криминального бизнеса. Потому что я не хочу отказываться от семьи, ни в коем случае. Но в то же время не желаю подвергать своих родных опасности из-за того, что они находятся в непосредственной близости от меня или из-за того, что среди обслуживающего персонала заведется крыса, которая будет шпионить за нами и, возможно, похитит их, чтобы шантажировать меня.

С тех пор как больше пяти лет назад я занял пост своего отца, мне приходится жить двумя жизнями. С того дня, когда его убили, загородный дом на Сицилии сгорел, а моих сестер похитили. Если бы не тот день, который изменил все, я бы ни за что не взял на себя бразды правления в двадцать три года. Для меня отец всегда был неприкасаемым, примером для подражания, бессмертным человеком, который всегда предугадывал все наперед.

Ни разу с тех пор, как он сообщил мне, чем на самом деле зарабатывает на жизнь, я не подвергал сомнению его решения и способности. Как и за много поколений до меня, «Дюкатом» руководили люди, которые не светились в обществе, не красовались, действовали продуманно и дальновидно и правили империей, раскинувшейся на нескольких континентах.

Однако в тот день, когда поздно вечером я вернулся с серфинга вместе с Лекстоном и Кэмероном, которые тоже отдыхали на Сицилии, в доме, который мы снимали на время отпуска, полыхал огонь. Соседи уже вызвали пожарную бригаду, и вертолет кружил над пылающим зданием, из которого поднимались огромные столбы дыма.

Я не раз пытался прорваться мимо глазеющих соседей, полицейских и пожарных, чтобы попасть внутрь горящего здания. Пока один раз мне это все-таки не удалось. Словно не в себе, я бросился на первый этаж, чтобы спасти свою семью. Но далеко продвинуться не получилось. Еще в холле мне на лицо упал кусок горящего потолка, и шрамы от тех ожогов я ношу до сих пор. Пожарные перехватили меня до того, как я успел пройти в глубь дома, и в итоге спасли меня самого от смерти.

Иногда я удивляюсь, почему до сих пор жив. Ведь если бы за час до этого Лекстону не пришла в голову идея вместе улизнуть с семейного мероприятия, потому что оно ему надоело, меня бы наверняка тоже застрелили, а потом сожгли.

Потому что да, через несколько дней останки обугленных тел, как и само здание в целом, были обследованы, чтобы определить причину пожара.

Все двадцать четыре обгоревших тела были зверски застрелены и зарезаны, прежде чем громкий взрыв всполошил всех соседей – для уничтожения улик в ход пошли зажигательные смеси.

Вот только мои сестры Саммер и Иден пропали без следа. Никто из следователей или экспертов-криминалистов не нашел их останков на месте преступления.

Зато через несколько дней соседка сообщила мне, что видела, как из дома вывели двух девушек, после чего раздался взрыв. Эта женщина курила на балконе поздно вечером, когда моих сестер в голубых праздничных платьях и с темными мешками на головах выводили из дома по меньшей мере четверо мужчин. Темные внедорожники были припаркованы перед домом среди автомобилей других гостей, чтобы не выделяться.

Это единственная информация, которую я получил о своих сестрах. Информация от соседки, которой, возможно, просто показалось. Ведь время от времени память играет с нами злые шутки. Кроме того, она и сама наверняка была в шоке, когда стала свидетелем того, что произошло в ночь на тридцатое июля. Того, что случилось, пока я… беспечно серфил со своими парнями, пил и флиртовал с девушками на пляже. Если бы у нас не закончился алкоголь и мы не решили ненадолго вернуться домой, чтобы пополнить запасы, к моему возвращению от здания, вероятно, остались бы лишь обугленные обломки. Потому что кто мог мне сообщить? Все погибли. Начиная с моих родителей и заканчивая всеми гостями, охранниками и служащими.

По сей день я ненавижу себя за то, что улизнул с вечеринки вместе с Лексом и Кэмом. Понимаю, я мало что мог сделать. Но, возможно, мне удалось бы по крайней мере защитить сестер. Впрочем, кто знает.

– Как она? – Ко мне подходит Лекстон.

Несколькими минутами ранее он неуклюже поднялся по лестнице на костылях и вошел в комнату. Как обычно, он ждет моего возвращения. Оглянувшись на него, я чувствую мятный аромат его жевательной резинки. Он пристально смотрит на Нурию.

– Спит. Они накачали ее какой-то дрянью, – объясняю я ее состояние.

Лекс вскидывает правую бровь.

– Будь я там, влил бы им несколько литров этой дряни и…

– Сначала встань на ноги, а уже потом бросайся громкими словами. Судя по всему, ты не оклемаешься еще как минимум три недели.

Лицо Лекстона мрачнеет, в то время как я, криво усмехнувшись, снимаю капюшон и сдвигаю маску до носа. Затем начинаю снимать с Нурии обувь.

– Я быстрее приду в форму, вот увидишь. И тогда мы разобьем Волковым морды в мясо.

– Ты – нет, – отвечаю я, ставлю кроссовки Нурии перед кроватью, а потом стягиваю с ее ног легинсы. Раздевая свою розу, я