Любимый злодей. После - Д. С. Одесса

вдыхаю ее сладкий и свежий аромат, а Лекс за мной наблюдает. – После того как ты безрассудно отправился в бар наперекор моему приказу, чтобы прикончить людей «Зетоса», ты два месяца не будешь участвовать ни в одном задании. Мне повторить?

– Era inevitabil, – хрипло бурчит он на румынском. – A trebuit să-i ucid pe Zeto.

По-другому было нельзя? Он обязан был их убить?

Что за бред!

– Urmați instrucțiunile mele! – грозно отвечаю я. Затем продолжаю на английском: – Ты исполняешь мои приказы. Если еще раз решишь устроить что-то в одиночку и втянешь в это Кэмерона или кого-то другого, я вышвырну тебя из организации!

Похоже, иногда он забывает, с кем разговаривает. Конечно, мы с ним лучшие друзья с двенадцати лет, неразлучны почти как братья, тем не менее я нахожусь на ступень выше него, и он должен уважать мое положение.

Мой отец привез его к нам однажды ночью, по возвращении из командировки. Когда я впервые увидел Лекстона в поместье, он был истощенным, весь в синяках и плохо заживающих ранах, покрытый порезами и ожогами от сигарет. Я никогда раньше не встречал человека в таком ужасном состоянии.

Несколько недель Лекстон не произносил ни слова, игнорировал все указания, вел себя упрямо и вспыльчиво. Как же я тогда его ненавидел! Запущенного мальчишку, который только создавал проблемы для нашей семьи и не говорил ни по-английски, ни по-испански, ни по-русски.

Однако со временем мы сблизились, даже толком не разговаривая. Я терпел его, он учил наш язык, а я учился у него румынскому. И в какой-то момент он вообще перестал от меня отходить.

Тем сильнее меня задело его предательство, когда около десяти лет назад Лекстон от нас ушел. Захотел грабить банки и зарабатывать большие деньги в одиночку.

Однако я по-прежнему не выпускал Лекса из поля зрения и спас его задницу, когда он чуть не угодил за решетку. Не смог бросить его на произвол судьбы.

Тогда мы проорались друг на друга, подрались, а потом поговорили. Я понял, что он хотел взять свою жизнь в собственные руки. Сначала пронизанное насилием кошмарное детство, позже – наша семья, в которой его место было предопределено…

После той облавы я поставил его перед выбором. И он выбрал нас, свою семью и организацию, став моей правой рукой.

С тех пор я всегда был уверен в его преданности. Нас с Лексом объединяют глубокие, чертовски жестокие судьбы, которые еще больше укрепили нашу дружбу. Он единственный, с кем я делюсь большинством своих мыслей, доверяю свои планы, финансы и сведения о своем местонахождении. Он не мой телохранитель, а моя правая рука. Но время от времени он не подчиняется моим приказам, что уже не раз приводило к конфликтам. А если я чего и не терплю, так это когда кто-то отправляется на задание, не поставив меня в известность.

– Я нужен тебе, Уайлдер. Без меня…

– Что? – рявкаю я на него и выпрямляюсь, сложив легинсы Нурии и укрыв ее. – Хочешь сказать, что без тебя я ничто? – повышаю голос я, надвигаясь на него.

Лекстон сужает глаза и, хотя он на несколько сантиметров выше меня, делает шаг назад.

– Я бы никогда так не сказал. Я чертовски многим обязан тебе и твоей семье. Но и ты меня пойми: если я вхожу в гнездо «Зетоса», то просто не могу оставить этих сукиных детей в живых.

Лучше бы выяснил, как они засекли нас на дороге посреди ночи. Знали ли, в кого стреляют. А врываться в бар и гасить всех, кто попадется на пути, было безрассудно и не особенно умно.

– Ты вообще не должен был идти в бар без моего разрешения! Ты должен был купить новую машину, только и всего. Если ты больше не способен соблюдать договоренности, Лекстон, – спокойно реагирую я, – значит, ты больше не подходишь на должность моей правой руки.

Услышав мои слова, он разжимает губы, смотрит на меня убийственным взглядом и тяжело сглатывает. Я вижу, как под черными татуировками на шее, которые орнаментом тянутся под подбородком, у него дергается кадык. Лекс бы с превеликим удовольствием возразил, поспорил бы со мной, как в старые добрые времена, но знает: если он переступит эту черту, я прослежу, чтобы он ушел этой же ночью.

Его взгляд перемещается на Нурию, лежащую в кровати позади меня.

– Я всегда был тем, на которого ты можешь положиться в любой момент. Это не изменится.

Неужели? Я хмыкаю.

– В данный момент звучит неубедительно. Можешь идти, – приказываю я ему, как любому другому человеку, который не связан, словно корнями, с моим прошлым.

Лекс готов умереть за меня, и все же бывают моменты, когда у нас возникают разногласия. Однако потом мы всегда приходили к консенсусу. Так будет и в этот раз, я уверен в этом.

Лекс замечает изменение моего тона. Кажется, пару секунд он колеблется, так крепко стиснув костыли, что выпирают сухожилия на предплечьях.

– Раз я тебе больше не нужен…

Без рубашки, в черных спортивных штанах и носках он выходит из спальни. Я смотрю ему вслед, пока в дверях не возникает Кэмерон.

– Лекс, ничего себе, уже на ногах? Разве ты не должен лежать в постели?

– Ты мне не мамочка, – на ходу рычит на него Лекстон.

– Кэмерон? – зову я, хотя мне хочется тишины и покоя. Стоило мне снять маску, и комната превратилась в проходной двор. Кроме Лекса, Кэмерона и Квеста, никто не знает, как я выгляжу, и я хочу, чтобы так и оставалось.

Кэм, по-прежнему одетый в стильный костюм, подходит ближе и задумчиво чешет висок.

– Я просто хотел тебе сообщить, что нам удалось доставить Киру в загородный дом. Что с ней будет дальше?

Не имею ни малейшего, мать вашу, представления. Еще час назад ее не было в моем плане. Если бы Нурия не настояла на освобождении шлюхи Тимура, меня бы не волновала ее судьба. Но позволить ей сесть в тачку Кальдеронов, которые в мужских кругах известны своими извращенными сексуальными практиками, я посчитал еще более суровой участью, чем позволить Волкову ее прикончить. А ее непременно убили бы, как только Гавриил проверил бы камеры наблюдения и расспросил гостей и сотрудников охраны о Кире.

– Поселите ее в одной из гостевых комнат. Держите под постоянным наблюдением и следите, чтобы она не выходила из дома и не рыскала по территории.

Кэмерон кивает, смотрит на Нурию на кровати, а затем на меня. Заметив, что я нахмурился, он разворачивается.

– Ты хочешь, чтобы тебя не беспокоили. Понял.

– Узнай, все ли подготовлено к отъезду.