Вместе - Азура Хелиантус

— Сиди смирно, — буркнул он, шагая одному богу известно куда.

— Немедленно отпусти меня!

— Нет. Пора тебя научить дисциплине.

— «Дисциплине»? Кому — тебе?!

— Мне. — Он снова шлёпнул меня, заставив возмущённо рыкнуть. — Поверь, лучше это сделаю я, чем кто-то другой.

Фрустрированный стон вырвался у меня из груди. — Ненавижу тебя! Я принялась колотить его кулаками по спине, но на каждый удар он отвечал шлепком по моей заднице. Я подняла голову и узнала коридор — тот самый, между двумя блоками общежитий.

Сердце замерло: он тащил меня в душевые. Он выбрал самую дальнюю кабинку и закрыл дверь на ключ. Наклонившись, он поставил меня на ноги — уже более осторожно, — затем снял пиджак, повесил его на дверь и остался в одной белой рубашке, которая облегала каждый мускул.

Когда он протянул руки ко мне, пытаясь раздеть, я сопротивлялась изо всех сил. — Даже не думай!

Он обхватил мои тонкие запястья одной своей ладонью — она была вдвое больше моих, — чтобы другой расстегнуть мою рубашку, но я не позволяла. Я не хотела, чтобы он увидел то, что я не показывала ещё никому. То, от одной мысли о чём мне становилось дурно. Я извивалась и кричала до тех пор, пока он не понял: паника в моем голосе — настоящая. Я не просто ломалась.

— Блядь, Арья! — выругался он в полный голос, отпуская мои руки. Вместо этого он упёр ладони в стену по обе стороны от моей головы, прямо по щербатой плитке душа.

Он глубоко вдохнул, и его дыхание коснулось моих губ — настолько близко мы были. Данталиан закрыл глаза. Я потихоньку начала приходить в себя, успокаивая дыхание.

Когда внезапная струя воды ударила мне в макушку и волосы намокли, прилипая к коже, я поняла: он решил сменить тактику на менее агрессивную, подстраиваясь под мои чувства. Через пару минут я вымокла до нитки. Его волосы тоже были мокрыми и казались ещё темнее, чем обычно.

— Для двух людей, которые так сильно друг друга ненавидят, как ты говоришь, нам обоим сейчас довольно комфортно, — произнёс он почти у моих губ.

Пока я пыталась собрать в голове хоть сколько-нибудь внятную фразу для ответа, я заметила, как его глаза внезапно потемнели. Я проследила за его взглядом: под водой моя белая рубашка стала прозрачной, обнажая чёрный бюстгальтер и мягкий изгиб груди — куда более пышной, чем четыре года назад.

Я откашлялась, пытаясь вывести его из транса, в который он впал. Он тряхнул головой, будто прочищая мысли, и взял гель для душа с хлипкой полки на стене. Он открыл его, собираясь налить мне в ладонь, но я его остановила.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

— Моются не только водой, знаешь ли.

Я вздохнула, закатив глаза. — Я не об этом. Зачем ты приволок меня сюда так грубо, если теперь позволяешь мыться самой? Почему ты в одну секунду ведёшь себя так, а в следующую — совсем иначе?

— Потому что, не стань я тем подонком, за которого ты меня принимаешь, ты бы меня не слушалась. И ты сама это знаешь.

Он налил мне на ладонь приличную порцию геля для душа и поставил флакон на место.

— Ты меня не слушаешь, не повинуешься даже тогда, когда это ради твоего же блага, ты со мной не разговариваешь. Такое чувство, что я противен тебе больше всех на свете.

Смешок, сорвавшийся с его губ, был каким угодно, только не весёлым.

— Ты мне не противен. Совсем нет. И я тебя не ненавижу. Просто я не выношу твоего присутствия.

— Почему? — прошептал он. — Просто… почему?

Я отвела взгляд.

— За то, что ты сделал. И за то, что ты заставил меня ненавидеть саму себя — за то, что я не слушала, что о тебе болтали раньше.

Он отступил на шаг. Я успела взглянуть на него и увидеть, как он прячет боль за маской холода и отчуждённости.

— Что ж, советую поскорее занять очередь: список тех, кто думает так же, довольно длинный.

Движимая какой-то странной силой, я протянула руку, чтобы смахнуть каплю, которая скользила по его щеке, точно слеза — из тех, что никогда бы не проступили в его глазах. Даже если бы его терзала вся боль этого мира.

Но он отпрянул прежде, чем я успела коснуться его кожи.

— Нет.

Я нахмурилась.

— Нет?

— Не трогай меня.

— Теперь ты строишь из себя обиженного?

— Я не касался тебя четыре года, Арья. Не так. Не с той нежностью, не с той лаской человека, который касается, потому что не может иначе.

Он отвёл взгляд.

— Послушай меня: не буди лихо, пока оно тихо. Не дразни спящую собаку.

— А не то что?

Его голос упал до почти чувственного шёпота:

— «А не то»… тебе не на что будет жаловаться, если он сделает кое-что похуже, чем просто укусит.

— Брехливая собака не кусается… так говорят.

Я скрестила руки на груди.

Он откинул голову и рассмеялся, а затем посмотрел на меня с лукавой усмешкой.

— Вот это — та Арья, которую я знаю. Рад её видеть время от времени.

Я поморщилась, почувствовав, как на мгновение кольнуло в груди.

— Как бы то ни было, Арья, всё нужно заслуживать. Когда начнёшь вести себя хорошо, возможно, получишь нечто большее, чем просто совместный поход в душ.

— Я никогда не буду вести себя хорошо. И с чего бы мне этого хотеть?

Он открыл дверь душевой и вышел, бросив на меня взгляд через плечо.

— Есть большая разница между тем, чтобы быть моей партнёршей, и тем, чтобы быть моей. Надеюсь, однажды ты окажешь мне милость и позволишь доказать тебе, в чём именно она заключается.

Он закрыл дверь, но его хриплый, громкий голос всё равно был отчётливо слышен.

— Жду тебя здесь, снаружи, — объявил он, пока я стаскивала с себя мокрую, прилипшую к телу одежду. — Если будешь паинькой и сделаешь, как я сказал, я, так и быть, сделаю тебе укладку. Она не будет такой роскошной, как моя, но мы попробуем.

Я послала его куда подальше.

И он снова рассмеялся. Второй раз… меньше чем за пять минут. Это был рекорд.

ГЛАВА 11

Арья

Данталиан снова меня удивил: после того случая в душе он начал уважать моё нежелание видеть его рядом и даже потакать ему, пытаясь выстроить рутину, которая устраивала бы обоих.

Тем временем я продолжала