После развода. Дойти до края - Марина Безрукова

– Мы ничего не планировали, но… я думала, ты на море поедешь. В Карелии уже наверняка дожди будут. Кате учебу пропускать нежелательно… А в Турции в это время хорошо. Загоришь, потюленишь… А то всё несешься куда-то. Тебе надо отдохнуть хорошенько.

От широкой, неестественной улыбки у меня заболели скулы, но я, как клоун на арене цирка, продолжила кривляться, весело живописуя картины Средиземноморья.

– А я и отдохну, - немножко ворчливо ответила Женя. – Там тихо и никого нет. И лисички…

Про лисички получилось жалобно. Уж очень любит Женька их собирать, а потом жарить с луком и сметаной. Другие грибы ее оставляли равнодушными. Могла еще зависнуть перед мухомором надолго. Сидела, разглядывала пятнышки на шляпке, короткую лохматую юбочку, улыбалась.

Катя лес не любила, была помладше, плелась за нами, ныла, ждала, когда закончится это мученье. Повзрослев, вообще перестала туда ходить. Морщила носик – там паутина, комары и сучья, о которые постоянно спотыкаешься. Грибы и ягоды можно в магазине купить, а красоты природы ее не особо волновали.

Смотрела на сестру, как та у мухоморов ахает, и насмешливо кривила губы.

– У меня на работе будет завал, - применила я последний запрещенный прием. – У нас изменения на кафедре, мне в этом году дополнительные пары поставят. Уже предупредили. Сама же знаешь, нагрузка растет.

Мне и самой до слез хотелось в Глухомань – местечко, которое несколько лет назад я случайно нашла в интернете. Совершенно дикий край Карелии, куда добирались по разбитой грунтовке, осторожно переваливаясь через ямы. Мимо проплывали умершие деревеньки с почерневшими домами и не выговариваемыми названиями, а по обочинам хлопал развесистыми листьями борщевик, напоминая, кто теперь тут хозяин.

Семейная пара из Петербурга за недорого выкупила большой участок рядом с озером и отстроила три коттеджа. С одной стороны – непроглядная стена леса, мрачного, настороженного, с другой – бескрайние поля с луговыми травами, копенками сена и редко разбросанными дачными домиками. Приезжали туда лишь те, кому хотелось звенящей до боли в ушах тишины. Никаких шумных компаний хозяева не привечали.

Банька с прудом, чайник травяного чая на террасе, брусничное варенье с яблоками, вечернее небо с догорающим закатом и ни души. Для полной перезагрузки хватало даже трех дней. Последние две осени мы ездили туда с Женей вдвоем. Ни Катя, ни Рома Глухомань не оценили.

– Что совсем никак? – грустно спросила Женя.

Я сняла с лица глупую улыбку, скобкой выгнула рот. Как же я по ней соскучилась. Последний раз виделись на Рождество. Но рассказать прямо сейчас о том, что случилось, я пока не могу. И взваливать на свою хрупкую девочку мою ношу, я не имею права. Вот прояснится хоть что-то и уж тогда.

– Поживем-увидим, Жень, - уклончиво ответила я. – Время еще есть. Ты лучше расскажи мне…

И я завалила ее вопросами о работе, о новом отделе, куда недавно она перешла, о здоровье и друзьях. Мы проболтали еще минут пятнадцать.

– Ладно, мам, я тут уже пришла. Целую. Береги себя… - сказала, наконец, Женя.

Мы попрощались. Рука с внезапно ставшим тяжелым телефоном, устало опустилась вниз. Боже, как нелегко притворяться. А ведь еще предстоит ходить на работу, терпеть звонки общих друзей, что-то объяснять, оправдываться, быть готовой к безмолвному осуждению. Зачем мне всё это?

Я представила, как удивятся Гусевы. Неужели ты ничего не замечала? – спросит Алёна. И надо будет сознаться – да, вот такая дура, не замечала. Думала, у меня есть любящий муж и хорошая подруга, а на самом деле, оказалось, что рядом со мной были два человека, которые ежедневно врали мне в лицо. Они считали это нормальным. Со мной так можно.

За это время, Танька, наверное, успела выучить, что Рома любит, а что нет. Не кладет помидоры в мясо по-французски, а оливье готовит только с отварной говядиной. Знает, что Рома не любит соевый соус и никогда не носит черные носки. Только темно-синие, а летом белые.

А может быть, с ней он не капризничает? И есть всё, что ни подадут, и носки благоговейно принимает любые?

Горькая женская обида заныла у сердца.

А потом накатила ненависть. Навалилась большой тушей, как таежный медведь, перекрыла кислород. У меня затряслись руки. Тяжелым взглядом я обвела пространство. Некогда уютная, но теперь опустевшая квартира показалась мне ловушкой.

Огромная, холодная, пустая, как ледяной грот. А ночью еще и жуткая. Потому что я здесь совершенно одна.

Я вспомнила, как однажды была на экскурсии по подземным пещерам. В одной из них гид предложил нам убрать телефоны, взяться покрепче за перила и замолчать. А потом он отключил и без того тусклое освещение. Всё вокруг погрузилось в чернильную тьму. В какой-то момент мне показалось, что я в этой тьме растворилась. Меня не стало. И это ощущение возникло не у меня одной.

Притихшие и ошеломленные мы выбрались наружу и долго щупали свои руки, ноги, прикасались к лицам, словно заново ожили.

Сейчас я чувствовала себя примерно так же.

Я встала, коснулась рукой стен, пальцы пробежались по серебряным завиткам. В памяти резко обновилась картинка.

Пандемия. Мы решили не терять времени и освежить квартиру. Вот мы с Ромой в магазине, выбираем обои, спорим, я сержусь, что он не понимает очевидного, а он обхватывает меня рукой за шею, притягивает к себе и, приподняв маску, целует.

Всё, всё вокруг напоминает о прошлом. О тихой, спокойной жизни, которую я с таким трудом смогла выстроить, вернувшись буквально ни с чем. С одним только сокровищем – Женькой.

Оставаться у тети Лены дальше было невозможно. К ней зачастила дочь, заподозрившая меня в желании прибрать квартиру. Толстая, шумная Даша бесконечно проверяла документы, искала несуществующее завещание и обвиняла меня в том, что я подсыпаю что-то ее матери в еду. Иначе с чего бы она так похудела? Тетя Лена хмурилась, но особо меня не защищала. Да и я больше не могла видеть этот пыльный городок без перспектив.

К тому времени, я уже училась на вечернем отделении социологии. Экзамены в школе я успела сдать экстерном, а когда Жене было восемь месяцев, поступила в местный институт. Спасибо тете Лене. Деньги, что присылала мать, она полностью не забирала, но я всё равно подрабатывала. Мыла полы в местной пирожковой и на почте.

Однажды хозяин пирожковой, заросший густым черным волосом Арсен с золотыми зубами, попытался