Месть Даники - М Кей Нуар

Почему всё это возвращается ко мне сейчас? Потому что грёбаный Лука. Я снова пытаюсь искать ему оправдания, пытаюсь оправдать то, чему нет оправданий. Может, я слишком много ему спускал? Он больше не ребёнок; он не может винить в этом нашего отца.

Луке было 16, когда умер наш отец, без прыщей и пробивающий себе путь по городу, не обращая внимания ни на чей авторитет. Ему было абсолютно всё равно. Свои юные годы он провел, совершая поджоги и разрушая всё вокруг, а к двадцати годам его выходки дошли до того, что мне вместе с Эмилио приходилось вытаскивать его из тюрьмы чаще, чем хотелось бы помнить. И он каждый раз обещал, что это в последний раз, что он усвоил урок, что теперь будет другим. Каким же я был глупцом, что верил хоть единому слову этого самовлюбленного ничтожества.

Лука не знал, насколько жесток был наш отец. Мне было всего пять, когда я впервые увидел, как Дон Фера-старший убивает человека голыми руками — нашего дядю, главу семьи. Хотя для меня это не имело смысла, я уверен, что у нашего отца были свои причины. Тогда я никогда не мог понять, что заставляет человека хотеть задушить собственного брата. Но теперь понимаю.

— Cazzo 13! — ругаюсь я шёпотом.

Хотя я не знаю, кто мои похитители, у меня такое чувство, что всё это как-то связано с пропавшими деньгами, скорее всего, через нить, которой является аура эгоистичного хаоса Луки.

Но я ничего не могу сделать, я не могу двигаться. Всё, что я могу, — это надеяться, что кто-то придёт за мной, но как они вообще начнут понимать, как меня найти? Обычно я тот, кто приходит за другими, а не тот, кого спасают. На Луку уж точно нельзя положиться...

Может, мне следовало рассказать Эмилио об украденных деньгах. Но я хотел быть уверенным, хотел сначала поговорить с Лукой. Я не знал, кому могу доверять. Может, теперь Луиджи выступит вперёд... Но я знаю, что это маловероятно. Ему платят за молчание.

И так время идёт. Не быстро, не медленно. Неизмеримо.

Я теряю сознание время от времени, покрытый собственной мочой и кровью, которая высохла до твёрдых хлопьев, которые мне отчаянно хочется чесать, но я не могу дотянуться.

Часть меня всё ещё хочет бороться, добраться до Даники. Но большая часть меня знает, что во мне больше не осталось борьбы.

Рыцарь подвёл свою Королеву.

С каждой проходящей минутой я всё глубже погружаюсь в тёмную бездну, которая зовёт меня, как сирена несчастного моряка.

Я не знаю, как долго я ещё смогу оставаться в сознании. Привлекательность забвения сильна — не чувствовать больше боли, не позволять своему разуму бегать по бесконечным кругам, которые никуда не ведут; я Сизиф, толкающий валун вверх по холму снова и снова, только чтобы он снова скатывался вниз, без надежды на спасение.

Последний разговор с Даникой до сих пор прокручивается у меня в голове, снова и снова, вытесняя даже те события, которые привели к моему плену. Мне уже всё равно на разгадку всей тайны, на поискипочему. Уже не важнопочему мой собственный брат продал меня, иликак...

Всё, что имеет значение, — это то, что я подвёл Данику... ещё до того, как они схватили меня. Она доверила мне свое сердце, свою душу, а я обошелся с ней ничуть не лучше, чем те люди, на которых я клялся никогда не быть похожим.

Так много сожалений... Я должен был быть более терпеливым. Я должен был лучше общаться, вместо того чтобы обращаться с ней как с ребёнком, отбирая у неё свободу воли и говоря с ней так, будто она не самая ценная вещь в моей жизни (которой она и является). Если бы да кабы… но уже слишком поздно. Прошлого не воротишь.

Хуже всего — не знать, что происходит за этими стенами. Иногда я слышу снаружи людей, шаги... но кто знает, реальны ли они или мой разум медленно погружается в безумие. Эта комната может быть где угодно.

Но я не знаю, что случилось после того, как они меня забрали, сколько моих людей было убито. Я не знаю, удалось ли Данике уйти или её тоже забрали. Я не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь снова живыми — и именно эта мысль пронзает мне сердце, как маленькому ребёнку, который впервые в жизни смотрит «Бемби».

Это всё моя вина. Что-то подобное должно было случиться. Как наивно с моей стороны было думать, что я могу оградить Данику от деловой части, просто завернуть её в вату и обезопасить. Это никогда не было в моей власти. Я должен был сжечь всю империю дотла уже много лет назад, империю, которую я никогда не просил и никогда не хотел. Какой в ней смысл, если всё, к чему она когда-либо вела, — это к ещё большим смертям, ещё большей боли?

Мои мысли кружатся в водовороте, готовом утопить меня в тот момент, когда я отпущу.

Мысль о том, чтобы утонуть, заманчива, о, так заманчива. Блаженство, тишина — было бы так легко.

О, Даника. Прости, Tesoro.

Глава семнадцатая

Подготовка

Даника

Готический замок, который Дон Греко называет домом, возвышается передо мной, как внушительная крепость, когда я колеблюсь лишь секунду, прежде чем постучать. Он даже больше, чем особняк Фера, и построен в совершенно другом стиле.

Но я здесь не для того, чтобы оценивать их архитектуру; у меня важное дело. Только с Эмилио рядом я поднимаю тяжёлую колотушку, объявляя о нашем прибытии, о котором, несомненно, уже сообщили охранники у ворот.

Моё сердце бешено колотится, пока я жду, когда дверь распахнётся, и дворецкий, выглядящий древним, с нейтральным выражением лица проводит нас в фойе.

Я не могу поверить, что я здесь. Дон Греко был чрезвычайно сговорчив. Как только я попросила о встрече, он согласился меня принять. Кто знает, что Эмилио сказал ему, но этого было достаточно, чтобы получить аудиенцию у босса, и это всё, что имеет значение.

Я никогда не говорила с другим Доном без Данте рядом. И уж точно никогда не входила в частный дом столь влиятельной фигуры, будто я просто заскочила на чашку чая, безоружная, без защиты. Но никакое оружие не могло бы успокоить меня в этой ситуации.

Какого чёрта ты делаешь, Даника?

Ты не в своей лиге.

Так умирают!

Навязчивые мысли бродят в моей голове, пока охранник быстро обыскивает нас,