Твой яд - Диана Валеса

Слушай, может, тебе реально полечиться? Сходить к кому-нибудь, поговорить? У нас есть неплохие спецы по. — Заткнись, Алекс. Серьёзно.

Он поднимает руки в примирительном жесте.

— Ладно-ладно. Молчу. Просто предложил.

Я допиваю виски, ставлю бутылку на стол. Взгляд скользит по залу, цепляясь за лица. И вдруг замирает. Ублюдок Мэтью.

Он в компании каких-то девиц, расслабленный и довольный. Одет с иголочки, волосы уложены, на лице эта его вечная дурацкая улыбочка.

И в голове что-то щёлкает. Зверь внутри меня поднимает голову и скалится. «Этот. Тот, что подкатывал к ней»

— Я знаю, — цежу я сквозь зубы.

«Он трогал её. Поддерживал за локоть. Пялился на неё»

— Я помню.

«Убей его»

— С удовольствием.

Алекс, заметив, как изменилось моё лицо, прослеживает за моим взглядом. Видит Мэтью и тяжело вздыхает. Ашер, не надо. Он ничего тебе не сделал.

Мне плевать.

Я поднимаюсь с дивана. Алекс хватает меня за руку.

— Остынь. Он хищник, ты хищник. Драка между вами плохо кончится. Тем более в клубе. Вы тут всё разнесёте. Вырываю руку и иду к Мэтью. Тот меня ещё не заметил, так как слишком занят, обнимает какую-то брюнетку за талию и что-то шепчет ей на ухо. Та смеётся в ответ. Подхожу ближе. Люди расступаются. Моя энергетика, что пропитана яростью, действует безотказно. Даже обычные люди чувствуют опасность. Мэтью наконец-то поднимает глаза. Видит меня. Улыбка сползает с его лица, сменяется настороженностью. Коэн? — он отстраняется от девицы. — Чего тебе?

Поговорить надо, — говорю ровно.

Это плохой знак. Когда я говорю спокойно, значит, внутри уже всё кипит. О чём? — Мэтью явно напрягается, чувствует неладное.

О Карине.

О Карине? — его брови ползут вверх. — А мы разве знакомы настолько, чтобы обсуждать общих знакомых? Ты бы не подходил к ней.

Я? — он усмехается. — Я помог ей, когда она упала. Проводил до медпункта. Что не так? Не нравится? Так надо было тогда самому это сделать. Но ты не сделал, и теперь мне это предъявляешь. Я правильно понимаю?

Молчу.

— Ты серьёзно? Ревнуешь? — он качает головой. — Чёрт возьми, Ашер, ты вообще слышишь себя? Она тебе кто?

Девушка? Невеста? Жена? Нет. Ты сам её мучаешь, а когда кто-то другой проявляет элементарную вежливость,

ты бежишь разбираться? У тебя крыша поехала? — он тяжело выдыхает и задумчиво на меня смотрит. — Знаешь,

Карина красивая девушка. И есть в ней что-то такое, что притягивает к себе. Я не могу это обьяснить, но она мне

нравится.

Зверь внутри рычит так, что у меня темнеет в глазах.

«Убей его. Прямо сейчас»

Заткнись, — шиплю я.

Что? — не понимает Мэтью.

Я не с тобой.

Он смотрит на меня как на сумасшедшего. Вокруг уже собираются зеваки, кто-то достаёт телефоны. Алекс пробивается сквозь толпу. Я вижу только этого ублюдка, который смеет говорить, что моя Карина ему нравится. — Ты нарываешься, — делаю к нему шаг, чувствуя, как волна ярости затапливает разум. Угрожаешь мне? — Мэтью теряет остатки веселья, его глаза тоже начинают загораться жёлтым. — А ты догадливый ублюдок.

И это становится последей каплей. Он бьёт первым. Я даже не пытаюсь уклониться. Пусть бьёт. Проверим, на что он способен и кто из нас сильнее. Удар прилетает в челюсть, голова дёргается, но боли нет. Только разгоняющаяся ярость.

Отвечаю. Мой кулак врезается ему в скулу, и Мэтью отлетает к стене, сшибая по пути столик. Бутылки летят на пол, кто-то визжит. Чёрт возьми, как же хорошо.

Набрасываюсь на него, пока он не успел подняться. Бью ещё и ещё. Он пытается закрываться, но я сильнее. Я злее. Во мне вся та ненависть, которую я не могу выплеснуть на Карину, потому что эта сумасшедшая девчонка... Потому что она… «Потому что ты втрескался в неё»

— Заткнись!

Мэтью ловит мой кулак, перехватывает руку и резко выворачивает. Я рычу и бью коленом ему в живот. Он складывается пополам, но тут же встаёт, и мы снова сходимся. Вокруг крики, кто-то пытается нас разнять, но безуспешно. Когда хищники в ярости, это самая настоящая буйная стихия. Нас не остановить, пока мы сами не захотим остановиться.

А я не хочу. Потому что каждый удар по этому ублюдку, это будто удар по моей собственной боли. По той, что разъедает изнутри, что заставляет меня ненавидеть её и желать одновременно. «Ты не её ненавидишь. Ты себя ненавидишь. За то, что не можешь контролировать» Подливает масла в огонь.

— Заткнись, заткнись, заткнись!

Мэтью пользуется моментом, когда я отвлекся на голос в голове, и бьёт меня в челюсть снова. Я падаю, но тут же вскакиваю. Губа разбита, во рту вкус крови. Но мне даже хорошо. Ведь эта боль отрезвляет. Мэтью тяжело дышит, вытирает кровь с разбитой брови.

Ты псих, Коэн, — хрипит он. — Тебе лечиться надо.

Я в курсе.

Бью снова. Он уклоняется и сразу отвечает. Мы катаемся по полу, крушим мебель и пугаем людей. В какой-то момент я оказываюсь сверху и заношу кулак для последнего удара. Такого, от которого он не встанет. И вдруг вижу её лицо.

Не Мэтью, а Карины.

Она смотрит на меня с укором. С тем самым выражением, которое было у неё, когда я сказал ей, что не буду целовать. Будто я причинил ей боль самим фактом своего существования. Кулак замирает в воздухе.

«Что ты делаешь? Посмотри на себя. Ты превращаешься в зверя»- А кто я, по-твоему? — шепчу я. — Я и есть зверь.

«Ошибаешься»

Медленно опускаю руку и поднимаюсь на ноги.

На сегодня хватит.

Глава 24

Карина

Я не сплю. Лежу в кровати, глядя в потолок, и прислушиваюсь к каждому шороху. Ашер ушёл уже... Сколько прошло? Минут двадцать? Полчаса? Но я не могу заставить себя расслабиться. Каждую секунду жду, что дверь снова откроется, что этот ненормальный вернётся и продолжит свой спектакль. Потому что то, что произошло... Это же был спектакль, да? И вдруг слышу звук мотора. Вскакиваю, подбегаю к окну, осторожно выглядываю из-за шторы. Машина Ашера выезжает с парковки, фары выхватывают из темноты кусты у въезда, и через несколько секунд автомобиль скрывается за поворотом.

Уехал.

Я выдыхаю так, будто всё это время не дышала. Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу и стою так несколько минут, пытаясь унять дрожь. Уехал. Значит, можно попытаться уснуть. Сначала он угрожает, гонится за мной, хочет... Бог знает что. А потом, когда я разбиваю ему голову вазой, вдруг превращается в заботливого рыцаря, который несёт меня на руках и боится, что я пораню ноги? У