Твой яд - Диана Валеса

юбки. Пытаюсь сжать ноги, но он раздвигает мои колени своим телом. Тепло его ладони заставляет мурашкам бежать по коже. И жар проносится по всему телу. И это мерзавец замечает моё состояние. Там, где он меня касается начинает жечь, да так сильно, что даже больно становится.

• Ненавижу тебя! — кричу я, и слёзы, наконец, прорываются наружу, текут по щекам. — Ненавижу, слышишь?! Он наклоняется, облизывает солёную дорожку на моей щеке. Дышит тяжело и прерывисто. — Я знаю, — выдыхает он. — Ты вся горишь, — усмехается он, чувствуя, как моё тело откликается вопреки желанию. Отворачиваю лицо, не желая смотреть на него. Не желая признавать, что моё тело предаёт меня. Что внизу живота разливается тягучее тепло, а дыхание сбивается не только от страха. Я не понимаю, почему моё тело живёт своей жизнью. Почему я реагирую на этого больного ублюдка, хотя не должна! Я же не больная, я понимаю, что он подонок.

Что со мной не так?

Ашер убирает руку с моего бедра, скользя выше и поддевая край трусиков, но кожа продолжает гореть, и даже, кажется, что чешется. Пальцы проходятся по влажным складкам, отчего я неосознанно выгибаюсь и до крови губу прикусываю. Слышу его ДОВоЛЬНЫЙ ХМЫК, И ЭТОТ ДЬЯВОЛЬСКИЙ взГЛЯД.

А затем до слуха доносится, как расстегивается его ремень, как трещит молния на джинсах. И когда он входит в меня резко, одним толчком, я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его плечи. — Тише, — рычит он, замирая на секунду, отпуская мои руки. — Тише, Карина. Слезы срываются из глаз. Бью его по груди, по плечам, по лицу, но он не двигается, ждёт чего-то. Смотрит на меня этим своим бешеным взглядом.

— Ненавижу, — повторяю я, задыхаясь от слёз.

Вопреки страху и ненависти, оно откликается. Моё гребаное тело меня предаёт! Как же я себя ненавижу. Жар разливается по венам, где-то глубоко внутри завязывается в тугой узел. Я зажмуриваюсь, пытаясь заглушить эти ощущения, но они только усиливаются с началом его движения. Ашер наклоняется, втягивает носом запах моей шеи, и из его груди вырывается низкий и гортанный рык. Чувствуешь? — шепчет он хрипло. — Чувствуешь, как твоё тело меня хочет? Можешь ненавидеть меня сколько угодно, Карина. Но ты моя. Его слова бьют наотмашь. Я открываю глаза и смотрю на него. На его разгорячённое лицо, на жёлтые глаза, горящие в темноте и на сжатые челюсти. И что-то внутри меня ломается. Моё тело расслабляется, поддаётся ритму. Руки, которые только что царапали его плечи, теперь скользят по ним, ощущая жар кожи под пальцами. Я чувствую, как его мышцы напрягаются при каждом движении, как тяжело он дышит, как его сердце колотится в такт моему.

— Ашер... - выдыхаю я, не зная, зачем зову его.

Будто бы все чувства накаляются до предела. Его запах становится сильнее, вбирается в мои лёгкие. Ощущения на коже настолько чувствительны, что я не могу сдерживать стоны. Он поднимает голову и смотрит на меня. В его глазах мелькает удивление, смешанное с диким желанием. — Что? — рычит он, сбивая дыхание.

Я не отвечаю. Вместо этого я обхватываю его шею руками и притягиваю к себе. Наши губы встречаются, и этот поцелуй не имеет ничего общего с тем, что было в раздевалке. Он жёсткий и голодный. Он пахнет кровью с моей разбитой губы и его слюной. И мне плевать. Ашер рычит мне в рот, и его движения становятся резче. Я вцепляюсь в его волосы, тяну их, царапаю затылок, и он громко стонет, срываясь на рык. От этого звука у меня темнеет в глазах, и я выгибаюсь, принимая его глубже. Чёрт, Карина...

делаешь...

выдыхает он, отрываясь от моих губ.

Что ты со мной

Я не знаю ответа. Я вообще ничего не знаю сейчас. Он переворачивает меня на живот, задирает мои бедра, и я не сопротивляюсь. Чёрт возьми! Только вцеплюсь в спинку переднего сиденья, когда он входит снова, и я не сдерживаю стона. Ашер проводит рукой по моей спине, надавливая между лопаток, заставляя прогнуться сильнее. Пальцы впиваются в мои бёдра, наверняка оставляя следы. Но внутри желание, от которого кружится голова. Я не ведаю, что творю. Просто не принадлежу себе.

Я подаюсь назад, навстречу, и Ашер рычит, как зверь. Его рука скользит вперёд, находит то самое место, и я вскрикиваю, когда он начинает двигать пальцами в такт толчкам. Кричу, отчаянно, выгибаясь в его руках. Моё тело сжимается вокруг него, и он делает ещё несколько резких толчков, прежде чем с громким рыком замереть, прижимаясь ко мне всем телом. Мы застываем так, дыхание тяжёлое и порывистое. Пот стекает с тела. В голове настоящий хаос из самых разнообразных чувств. Это просто безумие какое-то.

Ашер первым приходит в себя. Он медленно отстраняется, и я чувствую, как пустота заполняет то место, где только что был он. Сажусь на сиденье, прижимая к груди остатки разорванной рубашки. Не смотрю на него. А затем Ашер неожиданно подаётся ко мне, отодвигая край помятой юбки, как раз там, где кожа неистово продолжает гореть. Громко рычит в голос, глаза начинают гореть ярче. — Чёрт возьми! — глухо произносит он

Я опускаю взгляд и даже во мраке салона вижу на своей коже рисунок метки истинности, что принадлежит Ашеру Коэну.

Глава 27

Ашер

Я смотрю на её бедро и не могу поверить своим глазам. Чёртова метка истинности расползлась по её коже, припухла, сверкая в полумраке салона каким-то неестественным светом. Линии переплетаются, образуя сложный орнамент, который я видел только однажды в жизни на теле матери, мне было лет десять, и я не понял, что это такое. Потом, когда родители умерли, я много раз пытался вспомнить, как выглядела её метка. И вот теперь я вижу похожую её снова на бедре Карины. На коже девушки, которую я только что... Мои пальцы всё ещё сжимают её ногу, и я чувствую, как под подушечками пульсирует каждая линия этого проклятого рисунка. Метка горит. Буквально горит под моими пальцами, отдавая теплом в ладонь, и это тепло поднимается выше по руке, ударяет в голову, застилая глаза жёлтой пеленой. Внутри всё рушится. Нет, не просто рушится. Взрывается.

«Я же говорил»

Голос зверя раздаётся в голове, и он даже не пытается скрыть своего довольства. Наоборот, чувствую, как он растягивается в ленивой ухмылке, от которой у меня всё сжимается в груди. Я чувствую, как он довольно потягивается где-то внутри, будто кот, который наконец-то дорвался до сметаны. Его жёлтые глаза