Между строк - Ирина Фуллер

— Да, правда! — стажер припал к земле, оглядывая обнаруженные улики.

Констанция наоборот, распрямилась.

— Ну что ж, теперь мы действительно знаем, что София была здесь. Осталась ерунда — выяснить, куда она отправилась дальше. Вероятно, она надеялась спрятаться в этом месте: тут и кусты, и место нелюдное, и вода рядом. Но те, кто снимал видео, могли ее спугнуть.

— Бедняжечка моя…

В Абонементе в тот день дежурила Маруся. Констанция попросила ее проверить, имелись ли книжные активности в районе Смоленки.

— Вообще-то да! — воскликнула Маруся в трубку очень довольно. — Я ведь совсем недавно отправила туда… э-э… этого… забыла, как зовут…

— Валеру? — выдала Констанция первое имя, которое пришло в голову.

— Да, точно!

Кто еще в их отделе был настолько непримечателен, что коллега уже несколько недель не могла запомнить его имя?

— Я увидела активность на кладбище, спросила у Христофоры Николаевны, нормально ли это. Она сказала, что и такое бывает, но выглядит действительно необычно, посоветовала кого-нибудь отправить, проверить. Арина отправила вот его, Валеру. Он… — повисла небольшая пауза, — должен быть уже где-то там.

Констанция выяснила, в какой именно части Смоленского кладбища была активность. Потом услышала не слишком радостную новость о том, что больше свечения в том месте не было.

— Теперь активности есть в округе, но прям по нескольким адресам, — вздохнула Маруся, понимая, что это охотникам было не на руку.

— Скинь сообщением, — попросила Констанция. — В первую очередь посмотри какие-то закоулки, места, где можно спрятаться. Жилые дома нас мало интересуют. А вот скверы — очень даже.

Пока они ожидали информацию от Маруси, Констанция велела Аврелию связаться с Валерой. Им стоило действовать сообща.

— Дворик на шестнадцатой линии, — прочитала Констанция скоро, вслед за чем открыла карту на телефоне. — О, выглядит многообещающе. Отправь Валеру туда же. Если мимо, договоримся, что делать дальше.

Они почти дошли до Малого проспекта, когда, наконец, оказались рядом с тем самым сквером. Здесь дома, выстроившиеся в линию вдоль улицы, вдруг расступились, позволив своему приятелю сделать шаг назад, углубиться, оставив перед собой небольшой пятачок, засаженный деревьями. В сквере с небольшим чугунным заборчиком стояли скамейки. При беглом осмотре львицы обнаружено не было.

— Ловец отдает тепленьким, — заметила Аврелий, — так, типа в полсилы.

Полоска асфальта уводила в арку, по ту сторону которой обнаружилась целая сеть дворов и двориков, запечатанных бежево-желтыми стенами пятиэтажных домов.

— Ищем при помощи ловца, — бросила Констанция, все ее инстинкты обострились, и она не хотела тратить силы на лишние объяснения.

К счастью, это и не требовалось. Аврелий сам вдруг из флаффи-пуделя превратился в весьма целеустремленного охотника-кокер-спаниеля.

Пришлось обследовать все закоулки, постоянно прислушиваясь к ощущениям стажера. В определенный момент их охота превратилась в игру тепло-холодно, потому что комментарии Аврелия содержали только указания температуры:

— Теплее, еще теплее… — радостно шептал он.

Наконец, прозвучало «горячо!», но это и не нужно было — Констанция сама увидела бежевое пятно на бежевом фоне стены. Львица спряталась хорошо, они бы и не нашли, если бы не искали.

София вскочила на все четыре лапы, едва заметила их. Констанция и не рассчитывала приблизиться к дикому животному незамеченной.

Вообще, формально, называть эту химеру «диким животным» было некорректно. По сюжету книги Аврелия, она большую часть времени проводила в человеческом обличье, и только иногда — без особого удовольствия — обращалась в полульвицу-полупуму. И даже в этом состоянии сохраняла — по большей части — человеческое сознание. Хотя когнитивные функции и притуплялись.

Сейчас София оставалась в облике кошки, скорее всего, лишь оттого, что так ей физически легче было выживать в каменных джунглях.

— София, не бойся, мы хотим помочь, — вкрадчиво произнесла Констанция, пока та вжималась в штукатурку. — Ты уже поняла, что оказалась в неизвестном тебе месте, что не знаешь, как вернуться домой. Я знаю. Это, — она выхватила из рук стажера ловец, — может пугать тебя. Но это билет назад.

Львица чуть склонила голову набок. Задумалась. Констанция чувствовала, что еще несколько мгновений и персонаж будет у них в кармане, когда…

— Вот вы где! О, поймали-таки, гадину! Это же персонаж, да? Снотворным бы ее…

— Валера… — выдохнула Констанция, возводя глаза к небу.

Разумеется, София тут же изменила позу с полной покорности на хищную.

— Блин, Валера! — воскликнул Аврелий.

Тот начал мямлить слова оправдания, явно не понимая, что именно сделал не так.

Химера ощетинилась, зарычала.

— Я клянусь, мы хотим только одного — вернуть тебя домой, — попыталась Констанция, но это не сработало.

София их больше не слушала. Валера стоял достаточно близко к Констанции, чтобы она смогла ударить его по предплечью. Вряд ли вышло больно: у него была какая-то многослойная болоньевая куртка, и сам он весь был рыхлый — будто пытаешься избить кучу песка. Морального удовлетворения Констанция не почувствовала. Скрючившись, чтобы укрыться от ее кулака, Валера торопливо — путаясь в безразмерных карманах — извлек на свет ловец.

— Нас трое, два ловца, она одна, — торопливо заметил он. — Куда ей деваться?

Тут он был прав. София тоже, вероятно, поняла, что даже мощь звериной сущности ей не поможет, поэтому решила использовать еще одно свое оружие. Она обратилась в человека. В женщину. В обнаженную женщину.

Всякий раз, когда София обращалась из человека в зверя, ее одежда рвалась, терялась, в общем, вела себя в соответствии с законами физики. Поэтому чаще всего обратно эта героиня обращалась в голую Софию.

По сюжету ей это досаждало, но сейчас, похоже, сыграло на руку: и Аврелий, и Валера, застыли с открытыми ртами. София подняла голову, будто бы совсем не стесняясь своей наготы. Хотя Констанция видела вызов в ее темных глазах.

На первый взгляд, план был слабым: пускай на мужчин этот фокус оказал эффект, но на единственную охотницу в их компании — нет. Однако София была умна и предприимчива.

Окинув взглядом лицо Констанции, она вдруг начала менять черты своего. Это выглядело жутко: нос начал заостряться и вытягиваться, скулы чуть разъехались, будто кто-то пытался разделить череп пополам, подбородок стал менее острым, более волевым, тяжелые веки наползли на глаза, брови чуть растеклись, будто кто-то провел акварелью по пористой бумаге, изменили форму. Пару секунд книжники наблюдали эти метаморфозы, пока не стало понятно: София приняла облик Констанции. Для верности глянула в отражение в глухом грязном окне,