Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

А Норма не мучилась бы разве что… с Михаилом Чеховым! Но сценарий судьбы подобного не предусмотрел… и жаль, что он был старше лет на тридцать, зато именно он научил ее фирменной походке по линеечке, обратив ее внимание на пантеру в зоопарке. Правда, другие источники говорят, что эта педагогическая роль принадлежит Наташе Лайтесс, но в любом случае мы в легком патриотическом экстазе – после первой рюмки! – можем смаковать искусствоведческую тему «русский след в походке американской мечты».

Итак, я была благодарна Полли. Она, преодолевая меланхолию, написала такой милый и небанальный материал про дом в Брентвуде, первый и последний дом Нормы, у которой никогда и ничего не было в норме. Я настрочила Аполлинарии хвалебный воодушевляющий отзыв и заверила, что жду ее возвращения из затвора с трепетом. Ну и о том, что вообще-то погибаю в муках любопытства, потому что к любопытству она относилась с большим пониманием, чем ко всяким возвышенностям.

«Спасибо большое», – получаю в ответ. И это все?! Равносильно пощечине. Я разобиделась! Долго будет продолжаться эта скорбная поза?

Я пыталась себя вразумить: человек болен, а не капризничает. В принципе я часто занималась подобным вразумлением себя, мне привычно. «Вечно ты всех оправдываешь!» – отмахивается от меня Алеша. Оправдываю, потому что мне так легче сохранять в целости мозаику моего мира. Что ж, пока я решила погрузиться в конкурсные произведения. Меня увлекла дивная новелла о ребенке, рожденном девушкой-флейтисткой от самой музыки. Очень красивая история. Поначалу я силилась вспомнить похожий сюжет – мне упорно казалось, что я уже об этом читала, – но потом все ассоциативные цепочки, включая новозаветную, были разорваны силой впечатления от рассказа. И я в который раз возблагодарила моих волхвов-спасителей, как я называю наших конкурсантов. Как много пронзительно талантливых людей притянул Митин конкурс – более шестисот участников за два сезона! И из скольких стран… Америка, почти вся Европа, Австралия, Индия, Израиль и все ближнее зарубежье за редким исключением… Нет, без Мити тут точно не обошлось, я не умею так привлекать людей. Это у него все получалось легко – «Забей!», как говорится… Это он мог сказать своим друзьям: «Ну все, я пошел работать!», а потом позвонить через пятнадцать минут с радостным воплем «Вы где?». Оказывается, он пришел на одно из своих облюбованных игральных мест в переходе у станции Болшево, а к нему сразу благодарный слушатель: мол, я ж как раз тебя с прошлого раза хочу поблагодарить – и опа! – целый косарь ему отстегивает. Ух ты! Так ведь тысяча рублей – его обычная дневная норма, точнее, нижняя планка. Ну что, не успев расчехлить и собрать сакс, Митя собирает его обратно и чешет к друзьям…

Однако если не добирал даже ста рублей до заветной тысячи, играя по дороге из колледжа в двух электричках – от Левобережной до Королёва, – то доигрывал в переходе, даже зимой, все по чесноку!

Хотя бывали всякие дни, конечно! Улица непредсказуема, как горная река, и музыкант здесь – то идол и любимчик, то гонимый нарушитель-попрошайка-нищий, то звучащий невидимка, по которому скользят равнодушные глаза спешащего потока… Низвергнуться с первого до последнего можно в одну секунду, но и подняться тоже. То густо, то пусто. То драйв, то не в кайф. То кач, а то внезапный сыч, образно говоря… «Иду после работы к нашему месту, там все как обычно: Снуп на саксе, Егор раздает листовки, кто-нибудь пьяный обязательно пляшет, народ кучкуется…» – вспоминал Некит. Дружили они с детства, лет с десяти – Егор, Некит и Митя, он же Снуп. Три товарища. Хотя их было больше – Машенька, которая меня спасла, Аня, Даня, Дима. Такая вот теплая компания. Они же назвали его Снупом. Из-за его подростковой любви к рэпу и рэперу Снуп Доггу. Тоже длинный, почти двухметровый, товарищ…

…Мысли уводили меня далеко, и я горько сетовала про себя на то, что Митя, кажется, так и не посмотрел лучшую комедию всех времен «В джазе только девушки», где Душечка сетует на свою разрушительную тягу к тенор-саксофонистам, – а он как раз играл на теноре и на баритоне! Вспоминала, как он сказал мне однажды, лет в пятнадцать, что хочет быть толстым негром… «потому что для джаза это самая лучшая форма человека». Вспоминала, как Норма Джин однажды помогла Элле Фицджералд и всем чернокожим музыкантам, когда им не давали играть в больших и модных заведениях: она позвонила владельцу модного клуба «Мокамбо» и сказала, что хочет там слушать Эллу, и если там будет она, то и Мэрилин там будет каждый вечер, и она исполнила обещание, и с тех пор в этом культовом месте играли черные музыканты, а Элле больше не приходилось петь по подвальным джаз-клубам…

Кстати, люди еще помнят, что расовая дискриминация была нормой? Читают ли дети «Хижину дяди Тома» и «Убить пересмешника»? Это так важно! Потому что вот эта ненависть к чужому – вечная плесень земного шара.

И весь этот кокон ассоциативных тропинок закутывал меня в магию предопределенности, в очередной раз убеждая, что случайностей нет, и информационное поле Вселенной работает бесперебойно, и те, кого мы любим, могут легко преодолевать миллионы световых лет, чтобы напомнить нам, что никто никуда не исчезает…

«Смерть – ничто. Я просто ушла в комнату рядом…» – одна петербургская подвижница, благотворительница Маргарет, так сказала перед уходом своим подопечным сиротам.

Соломоново решение

«Доброй ночи! Это Лариса, а не Аполлинария. Большое спасибо за теплый отзыв! Приятно знать, что у нас общие интересы. Полина мне немного рассказывала о вас. Я была бы очень рада, если бы вы вошли в нашу команду, но, к сожалению, я решила закрыть группу на неопределенный срок…»

Вот, значит, как…

Это сообщение я увидела ночью, после того как вынырнула из тяжелого сна в самое неблагоприятное время суток – час Быка. На часах 3:33. Что ж, привет, темные силы, которые нас злобно гнетут! Здравствуйте, товарищ Люцифер! Эти засыпания с невыключенным ноутом – якобы «прикорну на часок» – я называю суицидальным тихим часом. Потому что по пробуждении среди ночи на меня накатывают черные мысли – каким бы способом свалить из этого фильма ужасов. Желательно безболезненно, потому что испускать дух и терпеть при этом боль – это для меня слишком, мне не потянуть. Поэтому повешение и прыжки с крыши для меня исключены. А также утопление. Все это еще и жестоко по отношению к близким, которые увидят всю неприглядность картины. Газ – неплохо, но это