Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

Полли, не усложняйте! Лариса – хороший человек. А хорошие люди сейчас никому не нужны. Они лайки и просмотры не собирают.

– Но убить их могут запросто.

Что сказать… Полли, конечно, перегибает палку, но в чем-то она права. Убить могут, причем безнаказанно и легально. А также подставить, обокрасть, оболгать. Вот что мне с ней делать?!

Утром меня угораздило двумя штрихами обрисовать ночной эпизод Алеше. Хотя я вовсе не собиралась развивать эту тему, я намеревалась, наконец, написать для Бориной группы что-то разумное, доброе, вечное… Но слаб человек, и суета сует скушала на завтрак все разумное и вечное, и вот как раз это было такое утро, которое мы называем «Бубенцы Черчилля».

Услышав упоминание о силовых структурах, Алешенька вдруг тоже правозащитнически приосанился, накладывая себе кофе ложек семь-восемь и наливая с горкой молока. Он только что пришел с тренировки, как-никак он бывший хоккеист и без пяти минут «Челябинский трактор», он с утра проходит по лесу расстояние, равное двум железнодорожным станциям, при этом слушая в наушниках «Анну Каренину». Он так и Достоевского прочитал, теперь взялся за Толстого. А что, думаете, измельчал у нас народ? Нет, есть еще порох… в неожиданных местах. Есть еще те, кто помнит культовую драку Рагулина и Фила Эспозито и как Фил извинился лет через тридцать. А у Алеши, между прочим, как у него, был седьмой номер…

А моя мама плакала, когда Харламов разбился. Просто вот вспомнилось…

– Вот ты думаешь, что Аполлинария дурочка, но сейчас я с ней согласен. Если в деле замешаны оборотни в погонах – беги! Иначе никто костей ваших потом не найдет! – нападал Алеша с правого фланга.

Началось! Алексей Ангус и оборотни – это тема отдельного романа-эпопеи. Но, несмотря на то что я этот роман знаю наизусть, Алеша умудряется всякий раз поселить во мне страхи и сомнения. А что, если Полли в чем-то права? Ведь все, что касается человеческого биоматериала – прости меня, Господи, за эту преступную обыденность по отношению к твоей работе! – все это сфера мафии, черного рынка и беззакония. И видимо, так будет, покуда нанотехнологии не наделают нам доступных человекозапчастей, которые в «счастливом» будущем будут продаваться в специализированных «Пятерочках» и «Ашанах»… Но пока все обстоит мрачным образом, и откуда я, профан, могу знать, есть ли в мафиозном кодексе сроки давности.

Мне срочно понадобились детали! Я уговаривала себя не лезть в это темное дело. Но я слишком много думала о подобных вещах, чтобы остаться в стороне. О вещах, которые остаются в той самой моей личной тайне, и я о них никому не говорю. Мои горестные размышления об органах для трансплантации… На Западе человек может подписать бумагу о том, что в случае несчастья он желает пожертвовать свои органы другому человеку. У нас, в России-матушке, напротив, не голос, а молчание – знак согласия. Если ты не подписал бумагу о том, что против использования себя родимого для чьего-то спасения, то у тебя вольны позаимствовать что угодно.

Тебе-то, разумеется, и в голову не пришло ничего такого подписывать! А закону нашему того и надо – твоего неведения.

Я говорю «позаимствовать», потому что верю в то, что… Впрочем, сейчас не об этом речь. Я не раз думала, взяли что-нибудь у Мити или нет.

Звучит ужасно. По правде, я думаю скорее о человеке, в котором гипотетически есть Митина частичка. Кто он, какой он… вдруг он теперь любит джаз? Вдруг теперь в нем поселилась доселе незнакомая музыка? Вдруг я уже люблю этого человека?

И пусть я выдумала это родство! Быть может, для донорства нужно быть стопроцентно здоровым, и совместимость – дело тончайшее. Но у меня есть крупица вероятности, которую я бережно держу в ладонях души, как святлячка.

Наверное, радоваться такому дико и странно. Но в любом случае осведомленность об этом факте простым смертным не положена. И как же надо ненавидеть собственный народ, чтобы узаконить его скорбное неведение даже в этом! У вас горе? Получайте в нагрузку очередное «нельзя»…

А тему войны я трогать не вправе, только плакать и нести свой крест.

Аполлинария ответила в мессенджере только к вечеру. Погруженная в глухую меланхолию, она призналась, что на нее накатило обострение. Вот поэтому у нее и бредовые идеи, и подозрительность, и тревожность. Сказала, что Лариса наверняка теперь прогонит ее поганой метлой и найдет кого-то другого. На мою пламенную отповедь панической атаке она предпочла не реагировать. А безучастность – это очевидный симптом. Я написала ей уже не отповедь, а колыбельную для внутренних демонов. Пускай накроет их долгая-долгая ремиссия… «Вы необходимы Ларисе, как воздух!» – было моим припевом.

«Моя ценность для Ларисы – отсутствие цены, – выдержав холодную паузу, ответила мне воплощенная Меланхолия. – Вот и вся очевидность». Точнее, ответила не она, а ее депрессивная фаза. Обычно Полли не каламбурит. А вот когда речь заходит о невостребованности, о том, что никто ей никогда в жизни не заплатит ни копейки, что она никчемная неудачница, это чревато госпитализацией. Гораздо лучше, когда она уверена, что когда-нибудь заработает миллионы, «дайте только срок, чахлые литературные мымры»! Под мымрами обычно понимаются получательницы крупных литературных премий. И вот это лихорадочное мстительное возбуждение, эта веселая ненависть к чьим-то протеже, конечно же, бездарным – это очень продуктивное состояние для Полли, пускай на языке психиатрии это всего лишь другая фаза, всего лишь противоположная крайняя точка маятника. Однако, как уже было упомянуто, изобретательный маятник Аполлинарии умеет качнуться в третью сторону.

Норма и нормы

Следующим утром я привычно-рассеянно пролистывала новости:

Пугачева показала правдивое фото с морщинами…

Эксперты объяснили, почему талибы подводят глаза…

Житель Биробиджана забыл во дворе чемодан с пятнадцатью миллионами рублей.

Что ж, с большим отрывом победил Биробиджан, достойный сын Одессы-мамы и Ростова-папы… Листаю дальше, лениво качаясь на информационных волнах, а потом решаю заглянуть в группу «Боря навсегда», ни на что особо не надеясь. Вру! Я всегда на что-нибудь надеюсь. И к тому же, раз уж Аполлинария решила уйти в депрессивное затворничество, то хотя бы посмотрю, что происходит в группе. Все ж таки я мечтаю написать свою реплику наконец-то! Да, для меня это уже не одолжение, не дело чести, а мечта… А то вдруг за нами и правда следит какой-нибудь оборотень,