Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

являлась анонимность. Потом картины перепродавались под другим именем. Впрочем, такой вариант художественного рабства считался большой удачей, и это была уже картина маслом в прямом, а не прибауточном смысле этого слова. Одну большую акварель Дима с Инной подарили мне. Я ее обожала! На ней был изображен таинственный уютный дом в теплых багрово-терракотовых тонах. Но после развода ее забрал себе Митин папенька. Долгая история… А другая картина украшает обложку моей первой книги. За редким исключением это все, что осталось.

Оставлял ли Дима автограф? Да, как все художники. Только вот нам, несведущим в живописи, эти элегантные росчерки и завитушки кажутся частью пейзажа. Но я, пусть и в немощи своей раструбить «по всей Земле во все пределы», прошу всех, кто однажды, идя по Тверской 90-х, вдруг решил купить акварель у уличных музыкантов – она на флейте, он на гитаре, – или был ею одарен с поводом и без, или просто запил вместе с ребятами… в общем, всех, кто знал Диму Р., талантливого и беспутного, прошу оглянуться на стену в своем доме – а что, если там висит маленький шедевр, сотворенный его легкой и никогда не дрожавшей рукой.

У меня до сих пор сохранилась нотная тетрадь, где Дима давал Мите нотные азы. Ася эти дивные самобытные рисунки прочесть не смогла, она сочла их неакадемическими. Но вскоре с ней случился какой-то нервный срыв, она на всех накричала и покинула нашу школу. Потом оказалось, что среди музыкальных мэтров, особенно признанных, это в порядке вещей: услышали не ту ноту или узрели неакадемическую закорючку – все! Вопли, истерика, расшвырянные пюпитры, избиение младенцев… И им это сходит с рук. Дети сначала плачут, а потом, когда вырастут, благодарят своих мучителей – дескать, больших музыкантов из нас сделали.

На это я отвечу выстраданным наблюдением. Не буду отрицать, что большой музыкант – это бесконечный труд и дисциплина. А порой и умение растолкать локтями конкурентов, чтобы тебя этим самым большим называли в народе. И вот как раз локти дитятке и тренируют эти разгневанные фурии. К музыке же как таковой, к таланту, к небесной материи сочинительства никакое насилие отношения не имеет.

Даже папаша маленького Бетховена, злобный пьяница, в итоге понял это…

Но оставим фурий и монстров! На смену взбеленившейся Асе-пророчице пришел Андрей Петрович, лучший из возможных учителей для ребенка, да и сам еще ребенок, студент консерватории. Но кто лучше студента поймет мальчишку! Вспоминаю Петровича и его матушку-концертмейстера Светлану свет Николаевну – и все существо мое превращается в благодарность. Меня нет, а благодарность есть! И правда, куда девается этот поток после нас… Может, проливается благословенным дождем над пустыней?

Наверное, музыка началась для Мити радостным возбуждением после того, как сыграл на первом концерте. Они были такие милые и уютные, эти концерты, проводились каждый месяц в малом школьном зале и назывались «Музыкальная шкатулка». Это была пока детская деревянная флейта, и исполнялись на ней немудреные мелодии про птичек и ежиков – «Петушок», «У дороги чибис», этюды и пьесы Пушечникова и Должикова. Но, быть может, музыка зародилась при первом недовольстве собой? Помнится, меня так поразило это внезапное самоедство у взрывного, активного, поглощающего реальность большими глотками ребенка. Шумного, заметного… В нашей школе при входе был пункт охраны, им руководила одновременно веселая и строгая дама в форме. «Я пришла за…» – начинались объяснения при входе. «Я знаю, за кем вы пришли!» – с сакраментальной иронией парирует блюстительница порядка. Митю каким-то образом знают все. Не только потому, что он артист по природе своей, он еще и сочинитель фэнтезийных сюжетов, неугомонный адепт динозавров, биониклов, аниме и, конечно, пиратов – спасибо Джеку Воробью со товарищи. «Вся школа знает, что Дима любит пиратов», – подняв бровь, сообщила мне замдиректора школы и по совместительству мама одноклассника, который так угадал с пиратским подарком на Митин день рождения.

– У вас ребенок индиго! – с легким страхом и восторгом поведала мне однажды наша юная соседка по маршрутке.

Митя ей минут тридцать вещал, а точнее, импровизировал на тему звездных войн, летающих замков, Дарта Вейдера, Наруто, кибер-эльфов, катан и далее по всему своему сказочному пантеону, где Голливуд сливался в экстазе с Миядзаки и все тонуло в джедайских вариациях самурайского кодекса.

Он одновременно экстраверт и пытливый лирик, ведь философский настрой свойствен ему с рождения. Он волнуется перед выступлением и смешно крутит носом. Как ему это удается – у него даже нос подвижный! Зато никакого волнения нет в общественном транспорте, когда его настигает вдохновение ведуна-сказителя и он на весь троллейбус фонтанирует историями о фэнтезийном бестиарии. Новенькая учительница истории, которая теперь ведет продленку, советует ему поучаствовать в конкурсе конферансье.

Он, конечно, ходит в школьную театральную студию. Шикарные костюмы ему шьет Лида – один кошачий хвост чего стоит, как и прочие облачения разных роботов и всевозможных Бэтменов. Когда я спрашиваю содержание какого-то уж больно прогрессивного спектакля «В поисках Золушки», Митя задумчиво отвечает: «Сначала все собираются вместе – я, то есть Кот, Волк, госпожа Метелица, Хаврошечка, Красная Шапочка, Баба-яга и бременские музыканты… а потом начинается джаз!»

Вот, оказывается, как он начинался!

Русская табуретка

– …конечно, если у вас будет время! – с легкой готовностью к обиде закончила Аполлинария свою сбивчивую тревожно-избегающую речь смущенного творца, который хочет, чтобы его творение было услышано, и одновременно мучительно боится грубых очерствевших сердец.

Она просила меня прочитать о Боре. Прочитать ту мозаику из материнской любви и боли, которую Полли трепетно собирала и записывала после разговоров и переписки с Ларисой. Ведь только несведущим кажется, что повествование из чужих мыслей и чувств – дело плевое. Что это компиляция и копирайтерство, чему цена – копейка. Многие не видят разницу между ширпотребом под копирку и тем самым соловьем Уайльда, который оживляет чужую розу собственной кровью. Ведь только так чужое становится своим и оживает на бумаге. Или на экране – ведь речь шла о сетевой группе «Боря навсегда», которую теперь администрировала Аполлинария. Писала тексты, публиковала фотографии, начинала дискуссии на сложные темы. Иногда писала сама Лариса. Пока это сообщество получалось уютным и дружелюбным – пока не пришли тролли и разные ущербные ничтожества. Полли утверждала, что она за этим строго следит и ни одному кровососущему гаду не позволит здесь кормиться «нашим горем». Она, дескать, этих пиявок чует по запаху мыслей. Очень надеюсь! Но ведь группа «Боря навсегда» рассказывала о той самой страшной, странной, непонятной обывателю правде. Вся история рождения мальчика,