Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

– Да ничего страшного! Нормальное слово. Тысячи женщин становятся суррогатными матерями, и в этом нет ничего постыдного. Они делают кого-то счастливыми. Это ведь хорошо… – Аполлинария на долю секунды соскользнула в растерянно-вопросительную интонацию, но потом вернулась в уверенную апологетику. – Просто у Ларисы вышло по-другому из-за того, что биологические родители устроили лютую бесчеловечность. Они не стали забирать, бросили Бореньку из-за его проблем со здоровьем… И представляете состояние женщины – остаться с чужим больным ребенком на руках! Она-то мечтала купить домик на море и поселиться там с дочкой, а тут ей не деньги, а крест и вдобавок обвинение, что это из-за нее мальчик родился инвалидом…

Как назойливые слепни, меня осаждали вопиющие вопросы, и среди них летал прекрасный махаон, бабочка моего мелкого женского любопытства о таинственном Марко, и я снова сдержалась, ибо не время!

– Вот чего я не понимаю… Разве так можно? Разве ребенок по закону не принадлежит биологическому родителю? И разве имеет он право вот так его оставить… это ж чушь какая-то! Обвинять, что Лариса виновата… какая нелепость, ведь это их генетика! Посадить надо было этих уродов!

– Ребенок по закону принадлежит женщине, которая его родила. Она вполне может его не отдать, чего так называемые биородители и боятся. В этом-то и заключается основной юридический казус подобных сделок. И никто ей помещать не сможет. Ну разве что… криминальным образом. Но здесь-то случилась ситуация противоположная, которой никто не ожидал.

– Но как?! Все равно не понимаю! А почему же муж изначально не был против такого заработка жены?! Это же запредельная какая-то семейная идиллия, пардон за обывательский сарказм. Прямо-таки новый формат ячейки общества! Супруга зарабатывает суррогатным материнством, а супруг, допустим, альфонс нетрадиционной ориентации…

– О боже, скажете тоже! Все не так! – Полли подавила смех праведным негодованием. – Они с мужем на тот момент были в разводе! И сошлись они потому, что… в общем, сначала Эдик уговаривал Ларису оставить мальчика в роддоме. Но она наотрез отказалась. Для нее Боренька стал родным, понимаете?

– Это я как раз понимаю, – пробормотала я. Да, этот «бессмысленный подвиг» мне был трепетно близок… – И насколько я понимаю, тот самый отец, которого хотели выставить детоубийцей, он-то герой на самом деле?! Он вырастил ребенка, к которому вообще изначально не имел никакого отношения! Он не бросил жену, причем бывшую, в этой дикой истории… Да ему орден надо дать, а вы его шельмовать собирались!

– Изначально он, конечно, большой души человек, и я снимаю перед ним шляпу! Но что же в итоге случилось с Борей? Лариса думает, что это была передозировка. Кто-то же ее устроил… Хотя сейчас она уже в этом сомневается.

– А вы не хотите рассмотреть кандидатуру бабушки? Это ведь свекровь Ларисы, я правильно понимаю? Как вы вообще с ней пересеклись? Вы же собирались встречаться с Ларисой наедине!

Полли скрипуче выдохнула:

– Да, вы это верно заметили, бабушка какая-то готическая! И ведь пристала ко мне с этими детьми! А что, если я собираюсь делать ЭКО? Ее-то какое дело?! Она мне целую лекцию прочитала о том, что все это от дьявола…

– Зря вы ступили на эту скользкую дорожку! В дряблом воображении пожилой дамы все эти рукотворные способы размножения перемешались, тем более если у нее православие головного мозга. Но в ее случае это простительно, и на ее месте любой бы пошел громить все эти клиники прогрессивной репродукции. Другое дело, какова ее стадия помешательства…

– Вы имеете в виду, не могла ли она в момент обострения отравить Бореньку как плод богопротивного вмешательства в естественный процесс?

– Допустим… только тогда почему она так долго ждала? – бормотала я, погружаясь в растущий на глазах ядерный гриб чужой катастрофы. Нельзя так… к чужому горю с досужим любопытством! Готическая бабушка хотя бы в том права, что не хочет допускать обывателя до своей раны, и в данном случае обыватель – это я. Аполлинария меж тем бормотала свое:

– …мы же с Ларисой договорились встретиться в холле, где она работает, ну помните, я вам рассказывала – в «ХоббиТе»?

– Да, там куча кружков и курсов, уютный такой комплекс… И что же?

– Ну вот, я пришла, сижу, там внизу кафешка, а Лариса мне звонит и говорит, что чуть задержится с учеником. Я беру кофе, и тут на меня обрушивается вместо Ларисы эта бабуля с кадилом! И давай мне очки втирать каким-то сиплым зловещим полушепотом… Вот не поверите, но, когда вы сказали про нее, что это может быть она замешана, я не хотела сразу это признать, но меня пронзило: да, может, и замешана!

– Я что-то не пойму – вы случайно с ней столкнулись? А что же она делала в «ХоббиТе»? Она тоже там работает?

– Да хрен ее знает… похоже на то! Когда Лариса наконец спустилась, она не то чтобы удивилась, скорее просто была не рада этой встрече. Она вышла из лифта, а бабка как раз его ждет! Так вот, эта старая ведьма как ни в чем не бывало что-то ей пробасила, а Лариса… ее просто передернуло от отвращения! Конечно, я ей все рассказала о бабкиной эскападе. Лариса расплакалась. Ей было так больно от того, что мне пришлось узнать все эти шокирующие подробности вот так, от совершенно чуждого и враждебного ей человека! Который только рад ее горю…

– Рад горю? Вы уверены? Это серьезное обвинение.

Кто может быть рад твоему горю? Вот какой вопрос пронесся в моем смятенном сознании. Может ли кто-то ненавидеть тебя настолько, что будет рад такому… Раньше я была уверена, что это низменная мыслеформа из бульварного сериального мыла. Точнее, она, конечно, из древнейшего животного гумуса, но обосновалась в примитивных формах мозговой жизнедеятельности. Но при кажущейся чудовищности эта мыслеформа не такая уж и далекая от реальности. И если научиться слышать чужие внутренние голоса – о, не дай бог, конечно! – то темные струны нутра человечьего вмиг тебя придушат. И да, та самая страшная мысль, которая пыталась и меня столкнуть в бездну, – о том, что почему именно мой ребенок… Но, возможно, что чужие внутренние голоса будут наперебой кричать о том, что… пусть чужой ребенок умрет вместо моего, пусть чужой, чур меня, чур меня!

При этом их внешние голоса будут лилейно лепетать о том, что чужих детей не бывает…

Именно такое «чур!» выплеснула на меня неприятная женщина после прощания с Митей. Она не представилась и словно материализовалась из морока, и у нее было лицо как с наброска