Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

Мы тогда так и не пришли к согласию, но он прислушался и задумался. А я… немного испугалась. Мы всегда немного пугались, когда он становился серьезен. Когда серьезен насмешник и ниспровергатель, то… все вдвойне серьезно. «Митя поумнел. Он что-то задумал!» – настораживался Алеша. Но еще более нас поразила эта благодарность, такая взрослая благодарность за то, что я… была такой, как было ему нужно. Даже когда он сопротивлялся. И это была благодарность ребенка родителю, которая обычно приходит к зрелости. Это он мог бы мне сказать лет двадцать спустя. Но сказал тогда, в восемнадцать лет. Словно знал…

А потом, уже после всего случившегося, я выловила это в его телефоне, в записной книжке:

«Каждый год сдаются куча экзаменов, вот только, по-моему, среди них нет одного, самого важного экзамена. Экзамена на зрелость личностu. Почему такой до сих пор не ввели? Ты просто достигаешь возрастного порога, после которого тебе дозволено то, что определили как вещи для зрелых людей. Это наивно думать, что достигнув определенного возраста ты становишься зрелой личностью. А это ведь много где пригодилось бы…»

И эта мысль так роднит его с Севой! Что, если и сейчас между ними есть связь? Квантовая запутанность, как она называется по-научному, хотя звучит как название петли макраме. В своих высших точках наука и вера пересекаются, там и начинаются Бог и незнакомые нам вселенные. Что, если Сева их вовсе не отрицает, как и его любимую конспирологию? Знает и молчит, ибо, повторюсь, мысль изреченная есть ложь, как учат нас древние первоисточники? Ведь сказала же однажды верная, сумасшедшая и мудрая, как пифия, подруга Клары: «В доме физиков всегда есть какая-то тайна…»

В доме дедушки Вадима в Сергиевом Посаде тоже была тайна, но другого толка: как может выжить в такой берлоге живое существо, если оно не медведь и не йети, а гомо сапиенс? На полу у Вадима давно утрамбовались несколько слоев земли и, наверное, сформировалась лесная биосфера. Думаю, у него жили белки, бурундуки и кроты. Однажды, когда Митька был еще маленьким, Вадим приехал нас навестить. Как всегда, внезапно, без предупреждения – ведь иначе его попросили бы не приезжать. Когда он вошел и закопошился с сумками, я увидела, что на его спине красноречиво сидит таракан. Видно, ручной, намоленный, сергиево-посадский, которому надоел Вадимов макабрический хаос, и он решил разведать новые территории. Может, это был таракан – Дева по гороскопу, и он любил чистоту и порядок в доме… Вадим спокойно и смиренно реагировал на то, что ему не рады. Потом он осваивался и начинал мешать, вредничать и раздражать. Натура неисправимая, ничего уж не поделаешь… Когда наш лесовик совсем сдал, Лида взяла его к себе. Что ж, привычная форма несправедливости жизни, которая лишний раз доказывает, что быть добрым и ответственным на этой Земле – кармическое наказание. Зато бывшим алкоголикам, которые на своих детей дали полторы копейки и поднимали на бывшую жену руку, – им будет обеспечен самый лучший уход на закате жизни. Вот этой самой женой. А кому еще они нужны? Рассуждать о привязанности жертвы к тирану здесь неуместно. Жертва ведь давно перестала быть жертвой, она давно всех простила. Она всю жизнь пашет и не ждет внезапной награды от волшебников в «голубых вертолетах». Она человек света, именно поэтому в состоянии проникнуться сочувствием к давно нестрашному чудовищу, который по никчемности своей ни мира, ни счастья не познал. Бывшая жертва, конечно, может бросить его подыхать в берлоге, и, наверное, так выглядит карма в глазах добропорядочной обывательницы…

Но, пожалуй, хватит об этом. Однажды Митя даже остался в Королёве присматривать за Вадимом. На Новый год! Так уж вышло, что Лиде срочно пришлось отлучиться на родину в Жигулевск по скорбным делам. Алеше страшно не нравилась перспектива встречать Новый год с «дядюшкой Ау». Но я придумала компромисс: «Мы приезжаем, я готовлю, кормлю, ты смотришь „Покровские ворота” – а потом мы уезжаем и успеваем встретить Новый год без лесовика!» Митя к нам ехать не хотел, потому что, во-первых, Новый год по традиции встречал в Королёве, а во-вторых, с Ау было гораздо больше свободы и можно было всю ночь играть в какую-нибудь «Доту» или «Скай рим»… Период тогда был такой, подростково-компьютерно-матерщинный, за что мы его карали строго. В общем, «родители зануды и психи», что уж говорить… И вот когда я достала курицу из духовки и разложила по тарелкам, Митя вдруг снисходительно ляпнул:

– А ты, оказывается, умеешь готовить…

В том самом детском сочинении он выразился мягче: «Мама хорошо готовит, но бабушка лучше». Так что, сколько волка ни корми, а бабушка лучше. Единственное правило, которое Митя не забывал соблюдать, – это строжайшее указание Лиды звонить за полчаса до того, как он до нее доедет, чтобы она успела все подать с пылу с жару. Пол-Королёва знало позывной «Лида, разогревай!».

Толстый и бедный

– Сначала она спросила, почему у меня до сих пор нет детей. Я была вынуждена рассказать о Марко. Потом она пыталась узнать, что я думаю о всяких странных способах деторождения. Я даже процитировала ей вашу статью про ЭКО, представляете? Но она на этом не остановилась. Она сказала, что, пока у меня не родится ребенок, я ничего не пойму, и мне не стоит обнадеживать Ларису. Хотя чем я ее могу обнадежить?! Потом она спросила меня: «Вы хотя бы знаете, что Боренька не был нам родным по крови? Ведь Лариса выносила и родила чужого ребенка, вы это понимаете? А потом эти чудовища, эти исчадия ада не стали забирать своего ребенка, потому что он родился больным… И Лариса оставила его и полюбила, как родного. И Эдику пришлось с этим смириться… А вы понимаете, каково это? Разве есть кто-то, способный понять нашу историю?! Не нужно писать о Бореньке, правда будет непосильна для обывателя».

…Аполлинария пересказывала мне испепеляющую сознание встречу с Боренькиной бабушкой уже третий раз, а я пребывала тем самым тупым обывателем, который никак не мог постичь шекспировского сюжета.

Кстати, любая правда непосильна для обывателя. Он отвык от нее…

– Вы уверены, что правильно расслышали? Что же получается, Лариса – суррогатная мать, прости господи?!

«Кто такой Марко?» – пульсировал внутри меня вопрос, но пока не пришло время теневого героя, и я гневно себя поправила:

– Полли, простите за это слово!