Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

своим ротвейлерским хвостиком-обрубком со скоростью пропеллера. Она всем своим видом говорила: я тоже, тоже его ждала, покажите его и мне, и мне! Митя заплакал. Точнее, взревел. А Клара его развернула – она знала, что делать, и это было великим моментом. Когда кто-то знает, что делать, – это ни с чем не сравнимо…

Как водится, у нас в тот момент обитал очередной маргинал, уголовник и просто неприятный мужчина, которого Митин папенька решил перевоспитать трудотерапией и посильным приобщением к креативу, то есть к участию в беспорядочном ремонте нашей новой съемной берлоги. За еду, жилье и прочие бонусы. Если забегать вперед, то бонусом явились украденные у одного из наших гостей доллары. Сколько – не помню. Помню, что жертва ограбления, человек, сам однажды отсидевший – но мужчина приятный! – искренне недоумевал: мол, почему же он просто не попросил? Я бы ему дал! Помнится, в тот неловкий момент у меня на языке вертелось название детектива Агаты Кристи «Почему они не попросили Эванс?». Вечно я реагирую на стресс неуместным литературным буриме…

Главное во всем этом, что от всех приятных и неприятных субъектов нас спасла Лида. Когда до меня, наконец, дошло, что ведь… ребенок! Уходите прочь, перевоспитуемые! Сил нет уже видеть ваши дармоедские рожи! Не до вас сейчас! Но прогнать в никуда – как можно… Мы ж Достоевского читали. И Лида все «рожи» забрала к себе. Она искренне верила в их безопасность, невиновность и заблудшесть. Или не верила, но приняла удар на себя. Она всегда так делала, она же бабушка из космоса, она же космические корабли строила и станцию «Мир», а еще в ЦУПе работала, и в Шереметьево. А самолеты при ней не падали, между прочим! И космос фурычил, как нужно! И все держалось на ней: и приютит, и заготовок домашних наделает, и тортов напечет, и накормит до отвала, и спать уложит, и даже от собственного сына меня укроет, когда он в бреду! Не устану повторять, что самый надежный отечественный бренд – это русская бабушка. Вот кто никогда не подведет, и детей неразумных от самих же себя спасет, и на пенсию, которую в носок копейка к копейке копит, всю семью вытянет в Смутное время, и внуков на ноги поставит… В эпоху перемен без бабушек рождаться опасно.

Хорошо, с бабушками все понятно. А мы что за никчемыши? Очередное потерянное поколение, порубленное в капусту девяностыми годами? Или, как говорит почитаемый мной критик Давыдов, поколение незамеченное. Призрак! Но незамеченное кем, позволю я себе спросить? Да тем же поколением, только другой его частью. Приспособившейся. Мы – неугомонное сердце и легкие, измученные исканиями, самоедством и делирием, а они – место, на котором сидят. Причем крепко сидят, заткнув собой поток свежей энергии и подгребая под себя все, до чего могут дотянуться. Сердчишко-то и легкие – легко воспаряющие, воспитанные в семьях шестидесятников в идеалах гуманизма, а, так сказать, корма телесная – неподъемная и хамелеонистая. Этой когорте и гуманизм чужд, и бабушки не нужны. Они могут прикинуться внезапно милосердными, но только если им что-то из-под тебя нужно. Вот такое интересное поколение получилось, в котором задница чувствует себя важнее и увереннее сердца. А может, так оно всегда происходит?

Но вернемся… Если Лида – бабушка космическая, то Клара – литературно-музыкальная. Бабушка-поклонница. Ну разве что только рэп она не слушала, но считала, что Yesterday Митя исполняет на флейте лучше, чем автор, пока того еще не украли масоны по версии «Дятла и Бобра». Однако Клара такова, что писать о ней невозможно – мой синдром никчемыша зашкаливает. Хотя бы просто потому, что не могу совладать со словом – все не то, не то! А она меж тем составила сборник Митиных афоризмов. Она, абсолютный апологет классики, полюбила Митин джаз. Она для меня – автор канонической шарлотки и пирога с клубникой или малиной по-сысертски. Нужны ли кому-то эти подробности? Где ты, Пруст, которого я так и не прочитала! Но бывает у текста такая энергия, что мы его знаем генетически, врожденно – если, конечно, родимся у Клары, как я… Она все читала за нас!

У нее поэтический нерв, она даже супам – ухе, солянке, борщу etc. – посвятила венок сонетов, что уж говорить о тех, кого она любит или ходит слушать в филармонию.

А еще у нее было много-много картонных заводских коробок с виниловыми пластинками, они стояли вертикально стройным рядком на полочке ее специального музыкального шкафчика. И каждая коробка была подписана, Клара – фантастический аккуратист, и это не передалось никому! Первые четыре коробки читались как «Бах. Бах. Бах. Бах»… Потом шли, кажется, Моцарт, Бетховен, Шопен, Шуберт, Шуман – кого на целую коробку не набирается, тот делит ее с коллегой по эпохе. Я-то по букве «Ш» запомнила, а у Клары все строго… Тут следует сделать ремарку о том, что я выросла в доме, где был знаменитый на весь наш город магазин грампластинок «Мелодия». И вот эта «Мелодия», в отличие от Клариной аккуратности, передалась Мите по наследству и проявилась, когда винил пережил забвение, винтажный взлет и снова оказался на коне. Они вместе с подругой, прекрасной Лизой по прозвищу Дубик, ходили по антикварным лавочкам в поисках настоящего лохматого джаза. Думаю, это лучшее начало любви…

Итак, одна бабушка, Лида, дала Мите дом в космическом Королёве, Сева и Клара вслед за Зоей – дали ему дом в уральской Сысерти на незабываемые лёта. А я, получается, не дала дом. Только иллюзию, временное пристанище, съемный угол, веселый, бодрящий иероглиф неимения. Если есть в языке Будды иероглиф недеяния, то почему бы и неимению не быть? К счастью, дети не чувствительны к вопросам владения недвижимостью. О чем живое свидетельство – 10-летнее Митино сочинение о маме, сохраненное заботливой Клариной рукой:

«…Моя мама писатель, она пишет про людей всяких там хороших и плохих, может быть. А еще она очень трудолюбивая. Мы постоянно переезжаем туда-сюда, туда-сюда и так далее. И мама очень быстро собирается. Когда я уезжаю на летние каникулы, мама быстренько переезжает. И когда я приезжаю обратно, я уже в новой квартире, а прошло всего три месяца. Вот какая моя мама быстрая…»

Алеша Ангус уже почти сделал Мите дом. Но так вышло, что не успел. Уже было вот-вот… но не успели мы, «мамин друг» и «быстрая мама».

У нас в ходу не было постылых слов вроде «отчима» и «свекрови», кстати…

Теперь о дедушках. Думаю, что Сева – из серии