Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

что для русского психотипа куда более священным является право не хранить, а нарушить молчание – и чтобы за это ничего не было! Право на безнаказанную и безответственную исповедь. И я рассказываю о Мите этому смешному и трогательному фантазеру, который ведь совершенно бескорыстно наплел мне баек о шейхе, – заплачу-то я ему по корпоративной таксе вне зависимости от талантов рассказчика. Меня всегда подкупала выдумка не из корысти, а из любви к искусству, ведь это же зародыш писательского дара!

Я рассказываю о Мите, намагниченная и окрыленная Юликом, а таксист вдруг ему в тон вторит о… предназначении. И о том, что никто не умирает. Я дарю ему свою книжку, так и не дождавшуюся обедневшего Даниила, – таксист в тихом благоговейном восторге! – я ж всегда, как коробейник, со своим товаром, который раздаю бесплатно, Юлик прав. Бывает, что потом обнаруживаю, что розданное бесплатно продается где-нибудь на барахолках за деньги. И даже за приличные! Сначала у меня дух сводило от обиженного шока, а потом я присмотрелась к ценам… и вспомнила, что Митя на все мои роптания о нравах и временах советовал: «Забей!» И только теперь я прочувствовала мудрость этого совета.

И решила «забить» на тот случай, если таксист тоже закинет мою виршу на Авито. Ему я прощаю, с ним я говорила как с родной душой. И уже было последняя дверца открылась – собралась поведать о бессмысленном подвиге, о тайном побеге, о том, что пока и Юлику рассказать не решилась… Но впереди спасительно забрезжило наше временное пристанище и спасло меня неизвестно от чего. Ведь случайных исповедников, как и штатных, идеализировать не стоит.

Запах ирисок

– Вы слышали о Филатовых? Понимаете, я имею некоторое отношение к этой семье… – слышу я нервный, но настойчивый голос. Спросонья – еще ни кофейной росинки в организме! – вспоминаю о Леониде Филатове и корю себя за попсовые мечты о сенсации. Вот, дескать, получай теперь вместо княжны Анастасии тайного потомка с Таганки! Экая дурь… Потом всплывают в туманных архивах сознания некие купцы Филатовы и их больница, но голос решительно прерывает мои грезы: – Это двойники царской семьи. Понимаете, это ведь именно их расстреляли в Ипатьевском доме. Вы должны знать, вы же из Екатеринбурга.

Вообще-то я начинаю привыкать к причудам наших участников. Участников конкурса произведений о музыке и музыкантах. Памяти Мити. Они – мои спасители. И мои чудаки. И те и другие вошли, как волхвы-целители, в мою распахнутую дверь от вырванного сердца и напоили живой водой. Стали роднее родных. И Аполлинария наша тоже из них, помощница моя первая по приведению текстов в публикуемый вид! Поэтому если будущий или настоящий участник конкурса сообщает, что он потомок царской семьи, я все равно его выслушаю… В конце концов, талантливый человек имеет право на легенду!

– Не царской! – терпеливо, но с легким деловитым раздражением поясняет звонящий. – Я потомок Филатовых. У царской семьи, как у всякого правителя, были двойники, понимаете? По соображениям безопасности. Так вот…

– Как это – двойники семьи? Что, прямо у каждого члена семьи?

– Представьте себе, да! Там тоже было пятеро детей, четыре старшие девочки и младший сын… Удивительное совпадение! Так они ведь еще и были похожи! Филатовы – дальние родственники Романовых. Очень дальние – родство под вопросом, – но оказавшиеся близко. Это было истинное божественное провидение… Моя мечта – канонизация этой семьи, ведь это будет справедливо. Я послал вам на почту мое документальное исследование о них. Вы мне поможете?

Я что-то покаянно бормотала о том, что вряд ли могу быть помощником в деле чьей-либо канонизации, но, конечно, когда будет время, обязательно прочту присланный мне документальный роман. Просто именно сейчас с конкурсными текстами завал, и сама не знаю, когда смогу приступить, и все такое…

– Нет, это нужно сделать срочно! – внезапно сменил просьбу на требование неугомонный тайный доктринер. – Вы должны мне помочь! Вы же из Екатеринбурга.

Удивительно, но некоторые допотопные аргументы продолжают работать даже от противного. Напористый потомок, видно, думал, что я трепетный патриот малой родины, но в моих отношениях с ней столько всего намешано, что первая моя нота родства – противоречие. Схватка вины и боли. Однажды я решила, что это глубже всякого психоанализа, и оставила эту вечно пульсирующую родовую чакру в покое. И так она во мне и болит. Но в ее глубине, самой сердцевине есть то, что потомку Филатовых удалось задеть.

– Разве вы не знаете – семья Романовых ушла по подземному ходу! – возмущенный моим невежеством, торопливо просвещал меня адепт канонизации. – Дом Ипатьевых соединялся подземным ходом с соседней фабрикой…

Иисус Мария! Кондитерская фабрика! Запах ирисок! Вот она, базовая архаика моего детства! Меня тогда тянуло к окрестностям трагического Ипатьевского дома. Не только из-за ирисок. Это были мои любимые места в городе! Что-то было в них таинственное. Нетронутое в своей запущенности и старине. Зовущее к путешествиям во времени и пространстве. Внешне это были просто старые кварталы с вкраплениями архитектурных куличиков конструктивизма. В этой части города, начинавшейся у моего родного дома, царствовали: парк Дворца пионеров с прудом и ротондой на острове – для темных и отнюдь не пионерских дел; обветшалые одноэтажные купеческие домики и скромные, без столичной помпезности сталинки; ступени, стертые и осыпавшиеся, как старческие зубы; колонка со студеной водой; Вознесенская церковь, куда я никогда не заходила, но туда ходила Иринкина бабушка, Иринка – моя подруга детства… Филармония, куда всегда ходила мама, аптека с арочным входом – с этого места и начинался манящий аромат ирисок… Потом фонтан с чугунными лягушками, памятник комсомолу Урала, потом усадьба Расторгуева-Харитонова, она же Дворец пионеров… а на другой стороне и был дом Ипатьева, который снесли, когда мне было лет пять, но мама говорила, что любила гулять со мной в коляске в заросшем сквере рядом с ним…

Теперь там, конечно, храм на Крови… Затыкаю себе рот: мы так устроены, что даже если на месте любимого пустыря нашего детства построят Нотр-Дам, мы все равно будем глухо ворчать. Это можно не слушать.

…Словом, все эти места будоражили моего внутреннего скитальца. Мою точку тайны. Но, оказывается, на то были исторические причины! Под этими тропами, исхоженными мною, были подземные ходы, которые, возможно, спасли царское семейство. И пускай это чистой воды конспирологические выдумки, но тут я согласна с адептом: я там родилась, я обязана попытаться.

На несколько дней я провалилась в исследование Виктора Ланге. Да, адепт канонизации Филатовых сам носил немецкую фамилию, что рождало