Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Я посмотрела на пиалу с рисом, которую крутила в своих руках.

— Укачало в палантине. Не хочу пока есть, — что было наполовину правдой.

— Оставь ее в покое, Юкико. Захочет — поест, — мать в очередной раз отмахнулась от меня, словно от мухи, но я начала находить в ее обращении со мной свою определенную прелесть.

Чем меньше внимания со стороны Акико, тем мне спокойнее.

— И почему мы не можем скакать верхом, как мужчины, — пробормотала я себе под нос, чем вызвала волну негодования матери.

— Йоко, думай, прежде чем говорить! — резко бросила она и осуждающе покачала головой. — Благовоспитанные, благородные женщины не путешествуют верхом. Они используют для этого Норимоно!

… чем задерживают весь отряд, вдобавок во всему претерпевая различные лишения…

— Едва ли твоему жениху понравятся такие своевольные мысли, сестра.

— Я думаю, своего жениха я знаю лучше, чем ты, сестра, — острым как скальпель голосом я осадила Юкико, которая напрасно решила, что Йоко — ее вечная девочка для битья.

Больше нет. С тех пор, как я попала в ее тело.

— Юкико, Йоко, помолчите! И без ваших перепалок голова болит, — мать недовольно на нас покосилась, и моей двоюродной сестре пришлось прикусить свой острый язычок.

Солнце медленно опускалась за горизонт, уже коснувшись желтым ободком высоких макушек деревьев, на опушке возле которых мы остановились. Его последние, насыщенно-золотые лучи косыми мазками легли на разбитый лагерь, особенно густо подсветив сочную зелень травы и оружие и воинские пояса самураев. Позолоченные или серебряные вставки то и дело ловили на себе солнечные лучи и вспыхивали ярким, ослепляющим пламенем.

Залюбовавшись на одну из таких вспышек, я слишком поздно осознала, что неприлично долго задерживала взгляд на своем женихе. Он делил трапезу вместе с самураями, ел с ними из одного котла с рисом. Таро жмурился на солнце и заслонял рукой лицо, а люди вокруг него смеялись и намеренно отодвигались так, чтобы на него падало как можно больше лучей.

К ним со спины, неслышно ступая, подошел Такеши Минамото, и самураи, сперва не заметившие его, порывисто вскочили на ноги, но он махнул им единственной рукой и сел рядом с сыном. Кто-то протянул ему самую обычную плошку с рисом — такую же, как у всех…

— Любуешься своим женишком, сестра? — от Кёсукэ не укрылось мое внимание, и я поморщилась.

Нужно быть аккуратней. К сожалению, мой брат больше не заперт в отдельной комнате подальше от всех… К сожалению.

Я не ответила, но его это не остановило. Отбросив пиалу с остатками риса на землю, Кёсукэ поднялся со своего места и опустился рядом со мной. Я тяжело вздохнула и поежилась. Сидеть стало сразу же неуютно. Брат был бешено зол: еще бы, ведь из-за меня его прилюдно наказали, заперли в комнате под охраной, словно провинившегося мальчишку. Он стал посмешищем в поместье Минамото, и самураи еще нескоро это забудут.

И все из-за меня. Из-за того, что я выбрала своего жениха.

— Ты будешь жить вместе с нами до весны, милая сестрица, — склонившись ко мне, ласково пропел Кёсукэ, расплываясь в притворной улыбке. — На твоем месте я бы уже начал возносить молитвы Богам и умолять их о прощении.

Брат сидел ко мне вплотную, плечом касаясь плеча. Казалось, исходившую от него злость можно потрогать — настолько она была ощутимой, оголенной.

Безумной.

Я побоялась заглядывать ему в глаза, но я знала, что там увижу. Огромный черный зрачок почти без радужки, неестественно расширенный. Я слышала возбужденное, частое дыхание Кёсукэ, видела его нервные, рваные движения. Он явно вновь принял то, что принимал в ночь злополучной встречи с Таро в коридоре поместья.

Местные наркотики.

Ох, Кёсукэ был действительно безумцем, и от мысли, что мне предстоит прожить с ним в одном дворце больше полугода, мне захотелось по-настоящему взвыть.

Зачем нам дожидаться цветения сакуры? Уверена, свадьбы играют и зимой.

— Молчишь? И правильно. Наконец-то занятие, достойное женщины. Лучше бы тебе и в тот раз промолчать, Йоко, — Кёсукэ склонился вплотную ко мне и дыханием обжигал шею. — Но об этом мы с тобой поговорим дома.

Поморщившись, я отодвинулась от него и перехватила чужой взгляд. Не только я подсматривала за Таро. Теперь он внимательно наблюдал за мной и за Кёсукэ, держа ладонь на рукояти катаны. Он по-прежнему сидел в окружении самураев за трапезой, но я чувствовала, что он был готов вскочить в любую секунду — даже издалека он казался напряженным.

Когда я еще дальше отодвинулась от Кёсукэ и его жаркого, противного дыхания, Таро вопросительно вскинул брови. Я заколебалась, но все же едва заметно качнула головой. Мне не нужна была помощь с братом. Справлюсь с ним сама — по меньшей мере, сейчас справлюсь.

Таро улыбнулся — быстро, мимолетно — пожал плечами и вернулся к разговору с самураями. Но все время, которое Кёсукэ провел рядом со мной, я постоянно ловила на себе взгляд жениха, и это придавало мне уверенности.

После трапезы, к которой я так и не притронулась, вместе с Саюри я отправилась к ручью: хотелось освежиться после долгого, душного дня, пусть даже и в ледяной воде. Служанка покорно последовала за мной, сохраняя на лице тревожное выражение, которое прилипло к ней еще с позапрошлой ночи, когда мы в темноте крались по поместью Минамото к онсэну.

На половине пути дорогу нам преградил Таро, появившийся словно из неоткуда. Я не успела толком удивиться: никак не ожидала его встретить, когда он произнес, насмешливо и одновременно сурово.

— А ты знала, Йоко-химэ, что подслушивать — нехорошо?

Меня выдала Саюри. Не зря в моем прежнем мире говорили, что благими намерениями вымощена дорога в Ад. Стремясь уберечь меня, служанка лишь сильнее все усложнила, подтвердив слова моего жениха.

— Госпожа не подслушивала, господин! Это была я! — воскликнула она и рухнула на колени прямо на землю.

Я закусила изнутри щеку, встретившись с насмешливым взглядом Таро. Теперь отрицать что-либо было уже бесполезно. Вздохнув, я наклонилась к Саюри и сжала ее плечи, заставив подняться. Она не на шутку испугалась: плакала и дрожала от страха так, что зуб на зуб не попадал.

Может, мне стоило поучиться у нее страху. Очевидно, из нас двоих именно она представляла, к каким последствиям могла привести моя глупая выходка.

— Саюри, ступай обратно. Скажи самураям, которые нас охраняют, что я скоро приду.

— Н-н-н-но, г-г-госпожа, — непрестанно клацая зубами, кое-как вытолкнула из себя служанка, двумя