Бывшие. (не) твоя дочь - Елена Верная

Когда я проснулась, то поняла, что снова облажалась. Солнце настолько ярко светило в окно, что перепутать невозможно: сейчас день, а не утро. И, скорее всего, Виктора уже давно увезли, а я даже попрощаться не смогла. На стуле дремала Катя, а я попыталась осторожно спуститься с постели, чтобы у медсестры или еще кого-то узнать, где Марина и Виктор. Теплилась надежда, что, может, я еще не все в своей жизни пропустила.

— Куда собралась? — Катя проснулась, стоило мне зашевелиться. — Снова по коридорам шляться? Меня, знаешь, как врач отчитывал, чтоб я с тобой поговорила и повлияла на тебя.

— Ну, видишь, как хорошо. Был повод пообщаться, — я усмехнулась на ворчание подруги.

— Он мне больше не нравится, — надула губы девушка. — Не люблю таких паникеров-мужчин. Он сказал, что ты вчера себя там до какого кризиса довела. Я не поняла, если честно, — Катя пересела ко мне на кровать. — Сейчас-то ты куда собралась? Мне строго-настрого сказал: не выпускать тебя из постели.

— Хотела узнать, Виктор здесь еще? — с надеждой посмотрела на подругу, но та отвела взгляд. Все ясно.

— Нет, Марина утром заглядывала. Оставила визитку, — и девушка протянула мне карточку, — сказала, что по этим номерам телефона ее всегда можно найти. Вы что, подружками стали? — и в голосе Кати мне почудилась ревность.

Я рассказала, что произошло вчера, когда она ушла. У Кати глаза были готовы вывалиться из орбит от удивления.

— Вот это поворот, конечно! — она даже взволнованно начала расхаживать по палате. — Кто б сказал, в жизни не поверила. Выходит, Витюша-то твой ни в чем не виноват, а ты у нас дура, — охарактеризовала всю ситуацию Катя.

— Ну спасибо, подруга, — когда сама себя ругала, звучало как-то не так обидно, как из уст Кати.

— Только подруга может сказать правду, — назидательно заметила девушка.

— Ты скажи, что делать? — я ждала ответа, словно от него зависела моя жизнь.

— А что делать? Жить, как и жила, — пожала плечами Катя.

— Но я раньше-то думала, что Виктор козел и изменщик. И ты знаешь, жить с этим было легче, чем с осознанием, что я непроходимая дура и разрушила семью, — я возмущена словами Кати. Неужели она не понимает, что все изменилось⁈

— Ну, тогда не живи как раньше, сделай что-нибудь, — Катя словно издевалась надо мной.

— Но что сделать? Я в больнице, Виктора увезла Марина. Что я могу? — размазываю слезы по щекам.

— Ну, в больнице ты не пожизненно. Еще три дня здесь и дней десять постельного режима дома и выйдешь на работу, — Катя по очереди проходилась по всем моим аргументам. — Виктор выкарабкается, я уверена. Его Марина вытащит, а должна была бы ты, — слова звучат как упрек, но мне и возразить нечего. — Как минимум ты можешь поговорить с ним, а как максимум — с дочерью познакомить, — припечатывает меня подруга последним аргументом.

— Они знакомы, — бурчу себе под нос.

— Только вот он думает, что это твоя дочь, а не ваша общая, — замечает подруга.

Вдруг в палату постучали, и мы синхронно повернулись к двери. Не дожидаясь ответа, дверь открыли, и на пороге замер молодой человек.

— Добрый день, Виктория? — и мужчина лет тридцати внимательно посмотрел на меня.

— Да, — я почему-то сразу подумала, что вместе с мужчиной в палату вошли неприятности. Хотя куда уж больше.

— Я оперуполномоченный ОЭБиПК, капитан полиции Жаров Николай Петрович, — мужчина уверенно прошел в палату и прикрыл за собой дверь. — А вы не могли бы оставить нас наедине? — и мужчина посмотрел на Катю, а та лишь смогла обеспокоенно посмотреть на меня и кивнуть.

Подруга вышла, а у меня пробежал холодок страха по спине.

— Слушаю вас, — постаралась взять себя в руки и не паниковать.

— Это я вас слушаю, — многозначительно проговорил мужчина и расстегнул папку, что держал в руках. Он извлекал из нее один лист за другим, а я растерянно смотрела на него. — Узнаете? — и мужчина положил передо мной ведомости. Голова начала кружиться и болеть из-за того, что я всматривалась в колонки цифр, пытаясь понять, что за ведомость протягивает мне мужчина.

— Что это? — я растерянно перевела взгляд на оперуполномоченного.

— Сфальсифицированная платежная ведомость, — невозмутимо ответил полицейский, не сводя с меня взгляда. От этого стало еще больше не по себе.

— А при чем здесь я? — нехорошее предчувствие, когда я только увидела этого парня, начало подтверждаться.

— А вы не обратили внимания, чья подпись внизу? — и мужчина указал на нижнюю часть документа. Там была однозначно не моя подпись, хоть и значилась моя фамилия. Похожая, конечно. Но я-то свою подпись знаю.

— Это не моя подпись, — даже головой отрицательно покачала, пытаясь убедить мужчину в том, что не подписывала этот документ.

— И это не ваша подпись? — и мужчина показал мне следующий документ, и я снова отрицательно покачала головой. — А это? — но мой ответ был тот же. Я выхватила платежки из рук оперуполномоченного и посмотрела на суммы. Почти на полмиллиона платежки. Испуганно и ошарашенно перевела взгляд на мужчину. Я подумала: может, я ошиблась и снова уставилась на документы. Но нет, фамилия моя, дата и подпись до безобразия похожая на мою.

Дата! Там стоит дата аварии.

— Дата! Вы видели, какой датой подписаны документы? — я уцепилась за микроскопическую надежду доказать мою невиновность. — Я в этот день так и не доехала до работы. Мы же с Виктором попали в аварию, — я как ненормальная тычу пальцем в дату на листах.

— Это ничего не доказывает, вы могли выписать документы заранее, — отзывается мужчина и забирает у меня бумаги.

— Но ведь подпись-то все равно не моя, — еле слышно шепчу.

— А вот чья это подпись, выяснит экспертиза, — и мужчина начал передавать мне какие-то постановления об изъятии образцов почерка, заполнять бланк объяснения, задавая мне личные вопросы: военнообязанная ли я. Глупее вопросов в жизни не слышала, но я раньше так-то и с органами власти дел не имела. Я рассказала, как провела два дня, находясь в должности главного бухгалтера. А Николай Петрович тщательно все записал, уточняя кое-какие вопросы. К примеру, его очень интересовало, в