Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

Как будто что-то холодное и острое бьет меня в живот.

– Правда?

Он кивает.

– А ты расскажешь мне, откуда они у тебя? – шепчу я, отводя глаза в сторону, не в силах выдержать его взгляд.

Но он молчит, и эта пауза длится так долго, что я вынуждена снова поймать его взгляд.

По глазам невозможно прочесть никаких эмоций, его лицо тоже не выражает ровным счетом ничего. Он прокашливается и начинает:

– Это были подарки мне на день рождения. Каждый год, с тех пор как мне исполнилось пять лет. И так до восемнадцати. На мое девятнадцатилетие он просто не пришел.

Я застываю на месте от ужаса.

– Вот так. – Уорнер смотрит на свои ладони. – Так что…

– Он резал тебя? – хриплым голосом выдавливаю я.

– Это от кнута.

– Боже мой, – задыхаюсь я, закрывая рот ладонью. Мне надо теперь глядеть на стену, чтобы скорее прийти в себя. Я начинаю часто моргать и сглатываю боль и ярость, которые просыпаются во мне. – Прости, – с трудом проговариваю я.

– Я не хочу, чтобы ты испытывала ко мне отвращение, – тихо говорит он.

Я резко поворачиваюсь к нему. Мне немного страшновато.

– Надеюсь, ты это не серьезно?

Но его глаза говорят мне о том, что сейчас он не намерен шутить.

– Ты вообще когда-нибудь смотрел на себя в зеркало? – спрашиваю я, начиная злиться.

– Не понимаю…

– Ты просто идеальный мужчина, – говорю я, сразу забывая обо всем остальном. – Целиком и полностью. Твое тело. Оно пропорционально. Симметрично. С точки зрения математики ты до абсурда идеален. Это просто какое-то безумие – быть таким безупречным, как ты. То есть, – подытоживаю я, тряся головой, – не тебе вообще произносить подобные слова…

– Джульетта, прошу тебя, не надо со мной так говорить.

– Что? Но почему?

– Потому что это жестоко, – говорит он, теряя самообладание. – Это жестоко и бессердечно, и ты сама не понимаешь…

– Аарон…

– Я беру свои слова назад. Я больше не хочу, чтобы ты называла меня Аарон…

– Аарон, – повторяю я, на этот раз более настойчиво, – прошу тебя, ответь мне – ты ведь не думаешь о том, что я могу испытывать к тебе отвращение, да? Ты же не считаешь, что твои шрамы могут отпугнуть меня или что-то в этом роде…

– Не знаю, – отвечает он. Он ходит взад-вперед возле своего письменного стола, уставившись в пол.

– Я думала, что ты разбираешься в чувствах, – говорю я. – Мне казалось, что мои, во всяком случаи, были тебе вполне очевидны.

– Я не всегда думаю четко, – поясняет он, потирая лоб, потом и все лицо. – Тем более в тех случаях, когда затрагиваются мои собственные эмоции. Я не всегда могу быть объективным, а иногда мне приходится ограничиваться только лишь предположениями, – говорит он. – А они не всегда оказываются справедливыми. И теперь… теперь я вообще не могу полагаться на свои выводы. Потому что уже однажды мои действия привели к совершенно обратным результатам. Это было ужасно.

Наконец он поднимает взгляд и смотрит прямо на меня.

– Ты абсолютно прав, – шепчу я.

Он отворачивается.

– Ты сделал много ошибок, – говорю я. – Почти всегда ты поступал неправильно.

Он проводит ладонью по лицу.

– Но еще не поздно все поправить… И ты можешь это сделать…

– Пожалуйста…

– Еще не поздно…

– Не говори так со мной! – взрывается он. – Ты меня не знаешь – ты не знаешь, что я делал и что мне нужно сделать, чтобы все встало на свои места…

– Разве это не очевидно? И вообще, это теперь неважно, ты можешь сам выбрать свой путь и все изменить…

– А мне казалось, ты сама говорила, что не собираешься менять что-либо во мне!

– Я и не пытаюсь менять тебя, – негромко произношу я. – Я только хочу, чтобы ты понял одно: твоя жизнь на этом не заканчивается. Тебе совсем не обязательно быть таким, каким был раньше. Ты можешь сделать другой выбор. Ты можешь стать счастливым…

– Джульетта! – Он произносит всего одно слово. Его зеленые глаза впиваются в меня.

Я замираю на месте.

Я смотрю на его трясущиеся руки: он нервно сжимает и разжимает кулаки.

– Иди, – спокойно говорит он. – Я не хочу, чтобы ты сейчас оставалась тут.

– Тогда зачем ты привез меня сюда к себе? – сержусь я. – Если ты не хочешь видеть меня…

– Как ты не можешь понять! – Он смотрит на меня. И в его глазах я вижу столько боли и отчаяния, что у меня перехватывает дыхание.

У меня тоже начинают дрожать руки.

– Что я должна понимать?

– Я люблю тебя.

Он сломлен, и теперь я ясно вижу это.

У него ломается все и сразу. Голос. Позвоночник. Колени. Лицо.

Он сломлен.

Ему приходится схватиться за край стола. Он не может выдержать мой взгляд.

– Я люблю тебя, – говорит он, его слова такие жесткие и такие мягкие одновременно. – Я люблю тебя, но этого еще недостаточно. Я думал, что этого хватит, но ошибался. Я думал, что буду драться за тебя, но снова ошибся. Я не могу. Больше не могу даже смотреть на тебя…

– Аарон…

– Скажи мне, что это не так, – просит он. – Скажи, что я ошибаюсь. Скажи, что я просто ослеп. Скажи мне, что ты любишь меня.

Сердце у меня плачет от боли и разрывается на части.

Но я не могу лгать ему.

– Я не… я не понимаю сама, что чувствую сейчас, – пытаюсь я объяснить ему свое состояние.

– Прошу тебя, – шепчет он. – Прошу тебя, прости и уходи…

– Аарон, прошу тебя, пойми… Мне казалось, что я всегда понимала, что такое любовь, но я ошибалась… И я не хочу повторять эту ошибку…

– Пожалуйста, – умоляет он, – ради бога, Джульетта. Я уже потерял свое чувство собственного достоинства…

– Хорошо, – быстро киваю я. – Хорошо, прости. Хорошо.

Я отступаю назад.

Потом поворачиваюсь к двери.

И не оглядываюсь.

Глава 33

– Через семь минут мне нужно будет уйти.

Уорнер и я полностью одеты, мы разговариваем сейчас друг с другом как хорошие знакомые, будто вчерашнего ночного разговора и не было вовсе. Делалье принес завтрак, и мы подкрепились в разных комнатах. Никаких больше разговоров о нем, или обо мне, или о нас с ним, о том, что могло бы произойти с нами, или о том, чего нам можно ждать в дальнейшем.

Нет такого понятия, как «мы с ним».

Есть отсутствие Адама и есть борьба с Оздоровлением. Вот и