Дикость - Кристи Уэбстер

Иисус. Чёрт. Нет.

— НЕЕЕТ! — она кричит, мотает головой из стороны в сторону.

Я прижимаю её к себе так крепко, как только могу, пытаясь склеить осколки.

— Детка… Чёрт… Детка…

— НЕЕЕТ!

Её слёзы смешиваются с моими. В один миг наш мир, хрупкий и выстраданный, был разрушен до основания. Эти твари украли у моей девочки слишком много. Они изнасиловали её. И причинили такую боль, что она потеряла наше дитя.

— Мне так жаль, — выдыхаю я в её волосы. — Пип, мне так чертовски жаль.

* * *

Я хочу пойти за Натаниэлем. Хочу выпотрошить его, как рыбу, и заставить съесть собственные кишки. Хочу вогнать нож ему в задницу так глубоко, чтобы он почувствовал лезвие в глотке. Вырезать глаза и преподнести их Девон, чтобы она могла раздавить в своей маленькой ладони.

Но я не делаю этого.

Пока.

Она нуждается во мне.

Целый час я отмываю её тело, осматриваю раны. Задница кровоточила слегка — серьёзных разрывов нет. Но её киска… она выглядит жестоко избитой. А кровь, та кровь, что была признаком нашей потери… она разорвала мне сердце на тысячу острых осколков.

Она без сознания. Отключилась от шока, боли, истощения.

Когда она чиста, осматриваю её снова. На животе уже проступают огромные синяки — следы ударов того чёртова щенка. Моя бедная, милая девочка.

Меня тошнит. Я в ярости. Схожу с ума.

Не выхожу проверить ловушки. Не чиню частокол. Не делаю ничего. Остаюсь с ней. Шепчу на ухо пустые заверения. Кормлю с ложки. Заставляю пить. Ухаживаю.

Рука дико болит там, где он ударил. Всё, что могу — промыть рану, перевязать.

После бесконечного дня прижимаюсь к ней. Она вздрагивает даже во сне.

Кошмары вернутся. И, как прежде, я буду держать её, пока они не отпустят.

* * *

Она спит. Целую неделю. Каждую секунду каждого дня.

Я устал. Схожу с ума. Но не могу оставить её.

Отчаянно пытаюсь вернуть её к жизни. Приношу банки с фруктами — она не прикасается. Рассказываю истории о Дрю — ничто не находит отклика.

Это так похоже на Сабрину, что меня начинает тошнить.

Но я не позволю Девон сломаться. Она сильнее своей матери.

— Когда у твоей мамы случился первый выкидыш, я на собственной шкуре узнал, что такое депрессия, — шепчу я ей на ухо, ладонь лежит на её плоском, теперь пустом животе.

Она напрягается, но не отвечает. Продолжаю.

— Всё было хорошо. Мы поженились летом, она сразу забеременела. Была так счастлива. Мы оба. Но однажды, возвращаясь с ужина, она закричала. До сих пор помню её лицо. Абсолютный ужас. А потом — душераздирающие рыдания. — Голос срывается, давлю эмоции. — Мы помчались в больницу. Она потеряла ребёнка на тринадцатой неделе.

Девон начинает плакать. Тихие, безутешные рыдания. Прижимаю её крепче.

— Целый год после этого она была сломлена. Потом это случилось снова. Это раздавило её. Но потом… появились вы. — Улыбка, горькая и нежная, прикасается к её плечу губами. — Пропуская всю ту боль, перенесёмся на два года вперёд. Когда вам было около четырёх, она снова забеременела. Боялась потерять до одержимости. Бегала к врачу. Всё было хорошо. Пока не стало плохо. На той же, чёртовой тринадцатой неделе она потеряла и этого ребёнка.

Девон содрогается, её плач становится глубже.

— Боже, она была в такой глубокой депрессии. Я хотел заботиться о ней, но не знал как. После первых потерь я просто лежал с ней, целовал, обнимал. Но с последним… мне пришлось заботиться о тебе и Дрю. Я не мог просто лежать. Думаю, из-за этого она ушла в себя ещё глубже. А я не знал, что делать.

— Почему ты никогда не рассказывал? — её шёпот хриплый, пробивается сквозь слёзы.

Прижимаюсь лицом к её волосам.

— Говорил же. Хотел защитить тебя от всего плохого.

— Я так злилась на неё, пока росла…

— Тссс, — воркую я. — Всё в порядке.

Мы долго лежим в тишине, прежде чем я снова набираюсь сил говорить.

— Она потеряла ещё одного ребёнка. Прямо перед твоим десятым днём рождения.

Девон замирает в моих объятиях.

— Мне так жаль её. Я… я в полном опустошении, а это был всего один ребёнок…

— С тобой всё будет хорошо, Дэв. Обещаю. Ты выберешься из этого. И однажды у нас будет семья, которую мы заслуживаем. Но до тех пор… — в груди поднимается низкое, тёмное рычание. — Я не усну, пока не выслежу его.

Она расслабляется, поворачивается ко мне лицом. Её ладонь ложится на мою щетинистую щёку. И впервые за неделю — она улыбается. Слабо, едва. Но это улыбка.

— Я хочу, чтобы он страдал.

Беру её мизинец в свой, целую его суставы.

— Это я могу обещать, милая.

Глава 12

Девон

Пока папа работает над частоколом, я вырезаю из дерева небольшую ветку. Делаю из неё крест, чтобы повесить на стену у кровати. В память о Пич. Не знаю, был ли наш ребёнок мальчиком или девочкой, но чувствую, что это девочка. Назвала её Пич.

Прошло две недели с нашей потери. Часами сижу, доводя крест до идеала. Вырезала даже имя. Вешаю его на стену — и слёзы накатывают с такой силой, что в конце концов проваливаюсь в беспамятство.

— Тебе нужно поесть.

Моргаю, прогоняя сон, в замешательстве морщусь. На улице уже темно. Сколько я проспала?

Беру дымящуюся миску с тушёной медвежатиной — от неё меня больше не тошнит. Живот урчит, я благодарно съедаю всё.

Краем глаза наблюдаю, как папа раздевается после тяжёлого дня. Он скидывает всё до трусов, и я не могу оторвать взгляд от его тела, выточенного трудом. Физическая работа превратила его в Адониса. Кажется, моё сердце бьётся впервые за долгие дни.

Смотрю, как он подходит к двери, вставляет толстую ветку в щель — импровизированный засов. Прочно. Ни один хищник не пройдёт.

— С частоколом покончено, — говорит он, роясь в пещере в поисках чего-то.

Откусываю ещё кусок мяса, улыбаюсь. — Правда? Отлично. И ворота тоже?

Кивает. — Медведям не пройти.

Он не упоминает людей. Улыбка сходит с моих губ.

Возвращается с одной из последних оставшихся бутылок спиртного. Доедаю тушёнку, пока он подбрасывает в очаг дрова. Забирает мою пустую миску, ставит на стол. Затем неторопливо подходит.

Огонь отбрасывает на его тело восхитительные, пляшущие тени. Чёрные боксёрки обтягивают внушительный член, который сейчас даже не возбуждён. Жар разливается внизу живота, я краснею. Последним, кто был во мне, был Иезекииль. Меня пробирает дрожь.

— Что случилось? — в