Усни со мной - Алина Элис

этом чувствует тончайшие ноты и выдаёт совершенно необычные, яркие ассоциации: герань ему пахнет лежалой подвявшей травой, иланг-иланг — приторными засахаренными цветами, анис — детским сиропом от кашля.

Воланд так и сидит с закрытыми глазами, ждёт, когда я поднесу очередную бутылочку. Я медлю — у меня осталось только масло эвкалипта, но я даже не буду пытаться — его запах слишком резкий. Я тянусь, чтобы развязать Воланду повязку. Замираю оттого, что он так близко — настолько, что я вижу седые короткие волоски на висках, которые не замечала раньше.

— Мне нравится этот запах, — вдруг говорит он, втягивая воздух прямо у внутренней стороны моего локтя.

Ноздри трепещут, даже грудью он подался вперёд так, что между нами почти не осталось пространства. Я снова чувствую эту необъяснимую тягу, от которой воздух становится тягучим и вязким.

Задержав дыхание, быстро развязываю повязку, исхитрившись не коснуться ни его кожи, ни волос.

— Я ничего не давала вдохнуть в этот раз, — я отхожу на безопасное расстояние.

Он невозмутимо пожимает плечами.

— Значит, это не масло.

Я отворачиваюсь, не зная, как реагировать. Поправляю форму, нервно провожу руками по волосам, приглаживая выбившиеся пряди. Ставлю бутыль с маслом в тёплую воду — чтобы нагрелось до температуры тела.

— Будем использовать нейтральное масло, совсем без запаха.

Показав жестом на кушетку, я отворачиваюсь, давая ему понять, что нужно раздеться.

— Белье можете не снимать, — мой голос звучит спокойно и твёрдо.

Слышу сухой смешок, потом шорохи снимаемой одежды.

Когда я подхожу к кушетке, он уже лежит на животе. Я первый раз вижу Воланда целиком. Хотя на ощупь было уже понятно, какой он массивный, без простыни это зрелище впечатляет ещё больше. Глаза расширяются, когда я замечаю, что вся левая сторона мускулистого торса покрыта шрамами. Чуть выпуклые, ещё розовые, как от ожога, рубцы, переходят на бок, и, по всей видимости, на рельефный живот — но этого мне уже не видно.

Я укрываю нижнюю часть его тела полотенцем, наливаю уже тёплое масло на руки.

Малодушно медлю, задержав руки над мощной поясницей. Вспоминаю всю последовательность действий, специально дышу медленнее.

С первого же касания меня прошибает пот. Кожа, покрытая татуировками и шрамами, гладкая, горячая. Руки становятся тяжёлыми, пульс взлетает. Все мысли разом вылетают из головы.

Я механически давлю на точки по сторонам от позвоночника, разминаю столбы вверх. Руки дрожат.

Воланд вдруг вдыхает и выдыхает, и от этого его спина поднимается, как вулкан. Я отдёргиваю руки.

— Всё нормально? — слышу его глухой вопрос.

— Да... У вас здесь шрамы, не больно, когда я нажимаю? — я сбиваюсь на середине фразы из-за рваного дыхания. Использую этот вопрос, чтобы передохнуть и сбросить этот морок.

— Не больно. Им больше полугода.

Или мне кажется, или его дыхание тоже сбито — он заканчивает фразу чуть свистящим выдохом.

— Хорошо.

Я возвращаю руки снова на низ спины, скольжу выше. Надавливаю на болевые точки между лопаток, и он чуть вздрагивает. Но вместо расслабления, накал как будто становится ещё выше. Сердце падает — я не знаю, как продержаться до конца сеанса.

Чувствую пульсацию под ладонями, капли пота бегут от виска к шее. Мы как будто в одном поле — вязком, тягучем, горячем. И каждое движение рук вызывает импульсы, которые расходятся эхом по всему телу, моему и его. Тело Воланда вдруг становится напряжено, я вижу вздыбившиеся тёмные волоски на руках. Чувствую панику — занятая собой я совсем забыла о нём. Может, убирать ткань было слишком поспешным решением?

— Вам неприятно? — я почти шепчу.

Воланд вдруг мягко перекатывается набок, движением, слишком ловким и быстрым для такого крупного мужчины. Ещё секунда — и он уже стоит передо мной, нависая, но не касаясь. Я вжимаюсь спиной в край кушетки. Он так близко, что я чувствую его запах — мужской, чуть мускусный, безо всякого парфюма, просто чистый запах кожи и тела. Глаза чёрные, зрачок как будто слился с радужкой. Этот взгляд парализует — даже мое дыхание становится тихим.

— Мне приятно, — глубокий бархатный тембр снова запускает импульсы. Те самые, что сейчас шли теплыми волнами через моё тело.

Тяжёлая мужская ладонь неожиданно мягко ложится мне на шею, а чёрные глаза, глубокие и опасные, вдруг оказываются прямо перед моими.

Глава 14

Ладонь прошивает электричеством, когда я кладу ей руку на шею, захватывая затылок. Не знаю, что ведёт меня — то ли это её одуряющий запах, то ли странная пульсация во всём теле, которую Ева запустила своими тонкими пальцами, но противостоять невозможно.

В этом трансе я плохо понимаю головой, что было бы правильнее делать. Но хорошо чую, чего хочется именно мне. Накрываю её персиковые губы, и в голове как будто лопаются шары, оседая звоном в ушах. Её губы горячие, нежные, сладковатые на вкус, и эти ощущения... их невозможно ни с чем сравнить. Она не двигается, ошарашенная, но вот проходит несколько бесконечных секунд, и она выдыхает с тихим стоном мне прямо в рот. Нежные губы оживают под моими, и я впиваюсь в её рот ещё глубже, сначала неловко и не совпадая с ее встречным движением, но потом нахожу правильный ритм. Случайно задеваю пальцами за резинку в пучке, и шелковый водопад волос рассыпается по её плечам, вышибая искры там, где касается моей кожи.

Мне кажется, что сердце сейчас пробьёт грудь насквозь, когда я вдруг понимаю, что её язык скользит мне в рот. Это так... странно. Но я отдаюсь инстинкту и пропускаю его, даю встретиться с моим. Её язык, шелковый наощупь, рисует восхитительные узоры в хаотичном танце. Это оказывается мокро, горячо и... чувственно. В паху гудит от возбуждения, а от кожи, кажется, уже валит пар. Теперь уже я проникаю языком в её рот, повторяя все те же движения, которыми она только что сводила меня с ума. Понимаю по тихим резким вздохам, по судорожным выдохам, что Ева тоже горит.

Двигаюсь ещё ближе, настолько близко, что чувствую упругую грудь через форму. Вдруг Ева сама закидывает мне руки на шею, нежно ведёт ниже, по груди и... Ощущений вдруг так много, что они становятся нестерпимыми. Перед глазами темнеет. Я отшатываюсь, разрывая поцелуй.

Ева смотрит на меня, прижав ладони к лицу. Глаза огромные, испуганные, ресницы дрожат. Кажется, она только сейчас осознала, что произошло.

Она вдруг мелко пятится, потом резко разворачивается и выскакивает из комнаты.

Я слышу голоса снаружи, и внутрь заглядывает Тайсон.

— Шеф, всё нормально? Ей можно идти? Вы закончили?