Машенька для двух медведей - Бетти Алая

— И она победила. К телу нас так и не пустила.

— Ничего, мы своё возьмем, бро, — хлопаю друга по плечу, — а сейчас нам всем нужно поспать. Пойду проверю сигнализацию, а ты побудь с ней. Нельзя Машу одну оставлять.

— Принял.

Мы расходимся. Но сначала я надеваю джинсы. Шастать голышом по дому как-то не комильфо. Спускаюсь на первый этаж. Чувствую, как по спине ползут мурашки.

Резко разворачиваюсь. Никого. Но чутье меня никогда не подводит. Сегодня было уже два обращения. Больше нельзя. В отличие от волков, берсерки могут не удержать контроль и полностью слиться с медведем.

С каждым обращением наш разум слабеет. Человеческое нутро засыпает и увеличивается шанс срыва. Так и живем. Постоянно на грани.

Внимательно осматриваю участок. Переподключаю программу сигнализации. Она у нас самая чувствительная из всех. Так что и мышь не проскочит.

Но всё равно мне не по себе.

В этом волке, Захаре, есть след убийцы. Это особая энергетика охотников. Они убивают без причины. Для удовольствия. И каждым таким убийством очерняют свою душу.

— Ну что? — возвращаюсь в спальню, Маша спит.

А Бероев лежит рядом с ней, гладит по волосам. Смотрит, как завороженный.

— Я люблю её, — тихо говорит, — и сегодня мы чуть не потеряли наше самое большое сокровище.

— Больше такого не повторится. Хоть мы и одиночки, но должны работать в команде, — стягиваю джинсы и голышом запрыгиваю на постель с другой стороны.

— Да. Она должна улыбаться. Быть счастливой. Наш ангел заслуживает этого.

Я впервые вижу Димку таким. Открытым, что ли. Сколько мы дружим и вместе ведем дела, у каждого оставался кусок души, скрытый от другого. А появление Маши меняет не только её, но и нас.

— Давай спать. Завтра новый день и бог Солнце даст нам знаки. Мы в его милости, — касаюсь пальцем метки на шее, — а значит, он подскажет, как одолеть убийцу.

— Да. Спать, — мы пристраиваемся поближе к Маше.

Дима обнимает ее, а я кладу руку на стройную ножку. По коже тут же рассыпаются мурашки.

Ты не сможешь долго нас сторониться, детка. Обещаю.

Но утром всё выходит из-под контроля. Просыпаюсь из-за диких спазмов в паху. Что за... распахиваю глаза. И вижу Машу, усердно отсасывающую мой член...

Глава 30

Дима

— Ммм... ммм... — слышу причмокивающие звуки и открываю глаза.

— Опа, — улыбаюсь, видя, как Маша стоит рачком и делает глубокий минет моему другу.

Голенькая, маленькая. Суука, член тут же встает в боевую позицию.

Дэн слегка давит на блондинистый затылок, не позволяет освободиться из этого порочного плена. Маша усердно работает ртом. Это безумно возбуждает.

— Тебе идет, — хриплю, жадно пожирая взглядом круглую попку истинной, — ты для нас создана, Маша.

— Ммм... ммм... — давится, кашляет.

— Терпи — рычит Дэн, — у тебя горячее и мокрое горло, детка. И сейчас я в него солью.

Подбираюсь сзади к Маше. Обхватываю ладонями сладкие булочки.

— Красиво... — любуюсь на розовую гладкую киску, провожу по ней рукой.

Малышка вся трясется, дрожит. Кожа на складочках такая нежная. Блестящая от влаги. Тыкаюсь носом, вдыхаю запах смазки своей пары.

— Самое ахуенное утро, — делаю глубокий вдох, потом провожу языком, собирая влагу.

— АААХ! — вскрикивает Маша, — Дима...

— Доброе утро, Машуня, — рычу, раскрывая ее узкое лоно.

Смотрю на дырочку, зверь внутри беснуется. Требует погрузиться в нее. Сейчас же! Но мне хочется смаковать. Просто вставить? Неет! С Машей нужно ласково. Она сама как цветочек. Будешь правильно любить, и она расцветет. Даст самый сладкий нектар. А мы, медведи, сладкое любим!

Вожу языком по нежной плоти. Горячей. Мокрой. Бог-солнце, это самый настоящий рай. А как эта красотка выпячивает попку! Прям приглашает меня вставить ей...

— Хочешь? — шепчу, находясь на самой грани.

— Да... — она уже проглотила сперму Дэна, теперь язычком очищает его член.

Выпрямляюсь, провожу по стволу ладонью. Сейчас...

— АААХ! — она вскрикивает, когда я погружаюсь внутрь.

Быстро, торопливо. Мне это нужно. Вся Маша целиком. Прикрываю глаза, отдаюсь жару, что течет по венам. Двигаюсь жестко, беспощадно. Яйца бьются о сладкие половые губки моей истинной пары.

А Дэн снова имеет её в ротик.

Наша порочная истинная. Снаружи невинная, а внутри горячая. Мы рычим, работаем в одном темпе. Качаем нашу девочку, то жестко проникая в горло, то в киску.

Пальцем надавливаю на анальное колечко. Вспоминаю наш вчерашний разговор.

— Вы хотите... — испуганно смотрит, не понимает, — меня... вдвоем?

— Да, детка, — мы вот-вот лопнем от воодушевления, — пустишь в обе свои горячие дырочки? Если мы выиграем...

Но мы проиграли. Недооценили нашего порочного ангела. Гляжу на ровную спинку, провожу по ней рукой. Машенька вздрагивает. Она ярко реагирует на любое прикосновение.

И это мне пиздец нравится.

— Твои медведи очень голодные, — шепчу, накручивая на кулак светлые волосы.

Жестко дёргаю. Девочка выгибается. А я трахаю её быстрее. Дэн прижимается к Маше, целует ее. Дёргает за стоячие соски.

Чувствую, как ее киска сжимается. Готовая кончить.

— Кончи на моём члене, моя истинная, — бормочу, — позволь мне тебя наполнить.

— Ммм! — друг засовывает язык в ее горло, я крепко держу Машеньку за волосы.

— Да, утром мы ненасытные... — рычит Дэн, оставляя на тонкой шейке яркие засосы, — и злые медведи. Кто спал в нашей постели, ммм?

— Я... ААА! — Маша подыгрывает, отдаваясь нам со всей страстью.

— Кто оставил своих мишек без горячих мокрых дырочек?

— Я... я... О БОЖЕ! Я ПОЧТИ... — она стонет, от возбужденного голоса истинной последние замки срывает.

— Блядь! Твою ж... — рычу, проникая всё глубже, — да, детка... вот так... хорошо... пиздец как хорошо...

— Дима... так глубоко, боже! — она резко и сильно сжимает меня.

Так сильно, что...

— Сууука! — рычу, изливаясь прямо в лоно истинной, — как же круто... пиздец... Маша ты... я люблю тебя, девочка...

— Еще скажи, — она продолжает жаться ко мне, словно в поисках защиты.

Вся в засосах, покрытая спермой внутри и снаружи. Губки искусаны, глаза заволокла пелена блаженства.

— Я люблю тебя, — шепчу ей на ушко, целую шейку, плечики, — ты наша любимая девочка.

— А ты, Денис... — она тянет его на себя.

Мы сжимаем её своими огромными телами. Сгораем от неизведанных сильных чувств. Всегда холодные снаружи, сейчас мы с Громовым словно два извергающихся вулкана.

— И я люблю тебя, девочка моя, — он целует её в губки.

— Я в твоей... в общем... грязная, — пытается отвернуться, но Дэн крепко держит красивое личико.

— Мне похуй, — засасывает её нижнюю губу, проводит языком.

А я тыкаюсь в нежную шею, вдыхаю аромат самой сладкой невинной девушки на свете. Той, что рождена для нас.

Мы идём в душ. Долго моем