Машенька для двух медведей - Бетти Алая

— Ахуеть! — выпаливают мишки.

— И это еще не всё. Другая пара, что очень настойчиво хотела меня забрать, не смогла, потому что не нашла адрес.

— Это как? — продолжает обалдевать Димка.

— Вот так, — пожимаю плечами, — а они, как потом выяснилось, детей на органы продавали. Тогда мне казалось, что просто везло. Но сегодня я услышала про заклятие и задумалась...

— О том, что родительский оберег мог тебя защищать?

— Да. Глупо звучит...

— Почему? — спрашивает Денис. — Родительская любовь — сильнейшая магия в этом мире. Мало кто умеет ее использовать.

— И если мы на секунду представим, что ты дочь друидов, то всё становится на свои места.

— Получается, это заклятие убивало людей?

— Очень плохих людей, Машуня!

— Но...

— Остановись, маленькая, — мурчит Дэн, — сейчас важно не это. А то, почему мы не увидели его?

— Если родовое, не увидим... мы не относимся к роду друидов.

— Но мы истинные. Это же тоже что-то значит? — размышляет старший мишка.

— Пока ничего не ясно, — хмыкает Димка, — о! Приехали!

Мы подъезжаем к зданию, в котором я выросла. Совру, если скажу, что ничего не чувствую. Сердце сжимается от воспоминаний, а на душе становится как-то тоскливо.

Облака закрывают солнышко. Становится прохладно. По коже бегают стайки мурашек. Денис накрывает меня своей кожаной курткой. Кутаюсь в неё, чувствуя манящий запах истинного.

Будучи девственницей, я не задумывалась, как пахнет любимый мужчина. Теперь могу с уверенностью заявить: это настолько приятно, что готова часами нюхать своих мишек.

— Мрачное местечко, — Димка осматривает трехэтажное здание, — но не похоже на государственное. Видно, бабки сюда вкладывали...

— Оно существует на пожертвования. Нам так говорили, — отзываюсь, внимательно рассматривая детский дом.

Вроде бы всё так же, как в мой последний день здесь. А вроде и что-то изменилось. Здание явно уже несколько лет не красили. Справа на кирпичной стене пошла трещина. Её точно не было...

Детский дом кажется заброшенным.

— Ты так и не рассказала, как умудрилась выйти отсюда невинной? — Дима отвлекает меня от мрачных наблюдений.

— Всё так же, — хихикаю, — просто любой, кто пытался мне навредить, потом получал по голове кирпичом, или его ошпаривало в душевой кипятком. Или ещё всякое такое. Они быстро уяснили, что я реально проклята.

— Ну а ты что думала?

— Как и сказала, я думала, что это лишь везение, — мы направляемся к высоким кованым воротам.

Денис идёт первым. Толкает, ворота открываются с неприятным лязгом. Я за ним, Дима последний. Мужчины осматриваются.

— Такое чувство, что здесь уже несколько лет никто не живёт, — хмыкает Дэн, — пойдёмте в здание.

Ветер становится сильнее. Завывает, заставляя меня бояться еще сильнее. Что случилось с этим местом? Оно и до этого, конечно, не было уж больно гостеприимным, но сейчас...

И травой всё заросло.

Наша воспитательница всегда следила за порядком. Что же здесь случилось?

Поднимаемся на занесенное травой и листвой крыльцо. Денис толкает скрипучую дверь. Столбенею...

Глава 35

Маша

Внутри пусто. Мебель поломана и свалена в углах. Два зеркала закрыты белыми простынями.

По телу проносится липкий страх, цепляясь за кожу неприятными мурашками. Вздрагиваю.

— Это я, маленькая, — Дима обнимает меня, — боишься?

— Здание заброшено, — констатирует Дэн, — но что тут случилось? Атмосферка не из лучших. Прям веет смрадом...

Он осекается. Напряженно глядит на лестницу. Затем широкими шагами подходит. Присаживается, нюхает. Морщится. Дима всё еще обнимает меня. С ним спокойно.

Я словно за каменной стеной. Мой мишка.

— Смертью воняет, — рычит Бероев, — давней. Здесь стены воют.

— Что это значит?

— Каждое жилище несет в себе дух хозяев. В детском доме изначально не очень теплая атмосфера, но всё же дети ее смягчают. Но здесь... холод. И уже очень давно. Причем холод не старости... а...

— Вонь насильственной смерти, — Дэн проводит пальцами по пыльным ступенькам, — тут смертельно ранили кого-то. Прям здесь. Потом он полз куда-то туда...

Медведь встаёт, направляется к стойке регистрации. Там же хранились под замком все документы. Вздрагиваю. Хочу уйти. Что-то давит на грудь, тревога сильными лапами сжимает мои лёгкие, мешая дышать.

— Пойдемте отсюда... — кряхчу, — мне здесь плохо. Пожалуйста...

Нет, меня не посещают видения или типа того. Просто я слишком чётко ощущаю то, о чем говорит Денис.

— К этому шкафу... — медведь останавливается напротив стены, — точнее, раньше здесь был шкаф.

— Давайте уйдём... — на меня обрушивается страшная головная боль.

— ДЭН! ЕЙ ПЛОХО! Пошли отсюда нахуй! — ругается Дима, ведет меня к выходу.

Ноги заплетаются. Идти не могу. Падаю в объятия своего мишки. Димка ловит, берет меня на руки и выносит. Не понимаю... из меня словно силы вытягивают.

— Здесь полно душ, — выплевывает оборотень, — люди слабо чувствуют, они совершенно оторваны ото всего потустороннего. А ты, Маша, чувствуешь.

— Оно давит, — шепчу, жадно глотая ртом воздух, — словно пытается раздавить меня...

— Всё нормально, маленькая. Больше это место до тебя не дотянется.

— Эй! Вы кто? — у ворот появляется дед, судя по одежде — дворник.

У него в руках лопата, метла и пачка пакетов.

— Мы кое-что искали... вернее, кое-кого, кто жил здесь пару лет назад, — Дэн спускается с крыльца к нам с Димкой, гладит меня по щеке.

— Что с девушкой? — фыркает дед.

— Она устала, — напряженно цедит Дэн, — ну так где мы можем найти документы о детях, что здесь жили?

— А вам зачем? — прищуривается дворник.

— Надо, — отрезает оборотень, — где архив?

Чувствую, как напряжены мои медведи. Им здесь тоже не нравится.

— Так нет архиву-то, — кряхтя, дедок прислоняет лопату к воротам, достает перчатки из кармана, — я тут вон последние месяцы дорабатываю. Сносить будут.

— А почему? — подаю голос. — Здесь ведь приют был.

— Был, да сплыл. Одной ночью все пропали. Дети, персонал. Поговаривают, их убили всех, да доказательств никаких. Просто в один день пришли, а никого и нет...

— И кто убил их? — допытывается Денис.

— Ну как кто... — дворник понижает голос, — спецслужбы, конечно! Тёрлись тут какие-то за пару дней до исчезновения. В кожанках чёрных, на джипах.

Денис смотрит на деда, затем прыскает со смеху.

— Чего смешного, юноша? — обиженно гундит тот.

— Ничего, спасибо за информацию, дедуля, — давится мишка, — мы поехали.

Меня сажают в машину. В руках Димы мне стало значительно легче. Ушел озноб, и страх слегка отпустил.

— Лучше? — Денис мягкой рукой касается моего лба.

Прикрываю глаза и чувствую, как тревога уходит. Всё-таки не только я успокаиваю мишек, но и они меня. Хочется урчать от удовольствия.

— Угу. Почему ты засмеялся?

— Ну, — Дэн бросает взгляд