Отвар от токсикоза или яд для дракона - Аллу Сант

class="p1">Она подошла ближе, но не села. Осталась стоять в центре, словно оттуда ей было удобнее держать равную дистанцию между собой и мной. Я почувствовал, как внутри пробежала волна тихого напряжения. Это точно не тот разговор, которого я ждал.

— Скажи, — начала она без лишних предисловий, — ты не заходил сегодня в мою лабораторию?

Я растерянно моргнул и покачал головой. Странный вопрос, что бы я там делал? Меня никогда не интересовало зельеваренье и разбирался я в нем весьма поверхностно.

— В лабораторию? — переспросил я, потому что мозг отказывался принять этот маршрут беседы. — Нет. Ни сегодня, ни вчера. Я не захожу туда без приглашения. Ты же сама об этом просила. Почему ты спрашиваешь?

Она чуть покачала головой и, наконец, сделала шаг вперёд. Теперь между нами было не больше трёх шагов, и я мог разглядеть, насколько плотно она сжала губы.Это без лишних слов говорило о том, что ей самой совсем не нравится этот разговор.

— Потому что кто-то там был, — произнесла она с подчёркнутым спокойствием, а я потерял дар речи.

— Я сегодня варила новый отвар. Открыла мешочек с шалфеем. А там — белладонна. Высушенная, аккуратно подготовленная, но всё же — белладонна. И если бы я не заметила...

Она не закончила, но и не было нужды. Даже с моими весьма посредственными знаниями в зельеварении я знал, что это не могло привести ни к чему хорошему. Белладонна — не яд, но это весьма токсичное растение, и ошибка подобного рода могла стоить слишком дорого. Особенно учитывая, что Лидия беременна.

— Это невозможно, — сказал я медленно и в этот момент не играл ни в кого, не пытался быть властным или снисходительным. Я просто пытался понять. — У этой лаборатории всего два ключа. Один у тебя, другой у меня. И мой ключ я не вынимал из шкатулки. Он всё ещё здесь, — я кивнул в сторону шкатулки на своём столе.

— Замок был закрыт?

— Был, — кивнула она. — Я проверила сразу. Марта говорит, что никто не входил, и слуги даже не пытаются попасть в мою лабораторию. Но мешочек с травой был подписан как шалфей, хотя внутри была белладонна. И это не ошибка, не случайность. Я никогда не хранила такие травы вместе. И не могла перепутать.

Я чувствовал, как во мне медленно поднимается холодное раздражение. Конечно, это было не раздражение на Лидию — я верил каждому её слову. Вряд ли она могла ошибиться, да и умышленно подменять травы себе же — не имело ни малейшего смысла.

Это означало только одно: в замке появился либо враг, либо предатель.

— Ты уверена, что ничего больше не тронуто? — спросил я, медленно подходя к письменному столу, будто в этих пергаментах могла быть какая-то подсказка.

— Уверена, — ответила она. — Всё остальное лежит на месте. Но теперь я не могу полагаться на подписи. Мне придётся лично проверять каждую траву перед использованием, а это только начало. Потому что всё это было сделано не случайно, а с умыслом.

Я кивнул и открыл шкатулку. Как и предполагал, ключ лежал на своём месте. Это было вполне ожидаемо — я бы, наоборот, удивился, если бы его не оказалось. Нужно было как можно скорее проверить, кто заходил в мой кабинет за последние дни. Я не особенно верил, что это поможет быстро выловить виновного, но с чего-то ведь нужно было начать.

— Сегодня же я прикажу поднять все списки допуска за последние две недели, — произнёс я, не глядя на Лидию, будто обращался больше к себе, чем к ней. — У моего кабинета ограниченный доступ. Кроме меня, сюда могут свободно войти ещё три человека: личный секретарь, глава охраны и лекарь.

Я услышал, как она тихо втянула воздух — почти бесшумно, но для моего слуха и этого было достаточно, чтобы понять: она уловила суть, более того в ней всколыхнулась эмоция.

— Лекарь, — произнесла она ровно. Без паузы, без сомнений, с той сухой определённостью, за которой обычно следуют действия. — Я бы начала с него.

Сначала я даже не поверил, что услышал её правильно. Не потому что не понял слова — а потому что не хотел их принимать. Что-то внутри сразу сжалось, словно кто-то надавил на кровотрчащую рану. Я медленно выпрямился, поднял взгляд, и лишь привычка к самоконтролю помешала мне резко ответить.

— Это серьёзное обвинение, — сказал я медленно. — И если бы оно исходило от кого-то другого, я бы не стал слушать. Его семья служит моей верой и правдой уже много поколений. Более того, он был первым, кто держал меня на руках, когда принимал роды у моей матери. Какие у него могут быть причины для того, чтобы сейчас пойти на подобное предательство?

— Я не могу быть уверена ни в чём, — ответила Лидия спокойно. — Но если рассуждать логически… Он знает, что я варю отвары. Я для него новый человек и не сильно ему нравлюсь. И у него, как ты сам только что сказал, есть ключ от твоего кабинета. Это не доказательство. Но этого достаточно, чтобы насторожиться.

Я медленно опустил руку на край стола, чувствуя, как внутри меня поднимается неприятная, густая волна — не гнева, нет, а почти физической невозможности воспринять происходящее. Лекарь… Он знал моё тело до последней шрамы. Он знал мои страхи. Знал всё.

Представить, что именно он мог зайти в её лабораторию и подменить траву, да ещё на такую, которая даже в небольшом количестве могла быть опасной, — казалось не просто нелепым, а… кощунственным.

Ведь ему прекрасно было известно о нашем семейном проклятии, а значит и о том, насколько важным было найти ту, что сможет понести от меня ребенка. Если не будет ребенка, то не будет и продолжения рода.

И всё же я заставил себя не вспыхнуть — не отмахнуться резко, не оборвать разговор на полуслове, не сказать то, что могло бы разрушить то хрупкое равновесие, которое с таким трудом начало складываться между нами. Лидия не требовала кары, не пыталась обвинять ради самоутверждения, не подталкивала меня к радикальным решениям. Она просто хотела знать правду — ту, которая позволила бы ей не бояться, и на это у неё было полное право.

— Ты не знаешь, как давно он рядом, — произнёс я наконец, стараясь удержать голос в