Отвар от токсикоза или яд для дракона - Аллу Сант

Именно это — не подвеска с лунным камнем, не шелковое платье, не вышивка из серебряных нитей — произвело на меня впечатление. Потому что в его поведении я не увидела попытки купить мое расположения, не было и попытки давления. Дракон действительно приложил усилия для того, чтобы меня узнать и сделать мне приятно. Навести небольшой мостик и у него это прекрасно получилось.

Вполне возможно все совсем не так безнадежно, как я думала и мне удастся получить свою долю женского счастья, кто знает?

Глава 12. Шанс, который нужно заслужить

Фарим Веллор

Я не привык ждать. Никогда не считал это добродетелью и тем более — тактикой. Но с того дня, как она, сдержанная и почти испуганная, вошла в лабораторию, я поймал себя на мысли, что ждать — это не всегда про бессилие. Иногда — это единственный способ не разрушить то, что только начало складываться.

Она не сказала многого. Не бросилась в объятия, не рассыпалась в благодарностях. Но каждое её движение, каждый взгляд — особенно тот, который скользнул по полкам с аккуратно подписанными склянками, — говорил больше, чем любые слова. Она поняла, приняла и не отвергла.

Я дал ей время. Два дня. Не больше, но и не меньше. Появлялся в поле зрения редко, только когда нужно было решить неотложные дела. Я сдерживал себя. Не заглядывал, не ждал в коридоре, не спрашивал через слуг, чем она занята. Хотя, признаться, желание узнать, как часто она возвращается туда, в лабораторию, не отпускало. Иногда я проходил мимо, будто случайно, задерживая шаг у поворота. Никаких голосов, никакого шума — только лёгкий запах зверобоя, и больше ничего.

На третий день я решился. Не потому что стал увереннее, а потому что понял: промедление грозит тем, что я вновь окажусь в тени. Возможно, мой поступок не будет забыт, но и благодарности уже не останется — а значит, время пришло.

Я выбрал простую форму приглашения: без свиты, без письма, без громких слов. Просто подошёл к её покоям, постучал, дождался, когда она появится в проёме, и сказал:

— Сады сейчас особенно хороши. Если ты не против — я бы хотел показать их тебе. Тем более, погода прекрасная.

Она чуть нахмурилась, будто ожидала другого, но, к моей радости, не закрылась, не отступила. Она просто кивнула. Немного удивлённо, чуть настороженно, но — согласилась.

Разумеется, я не стал сразу тащить её на улицу — это было бы как минимум неправильно. Вместо этого я спокойно поинтересовался, когда ей было бы удобно отправиться на прогулку. К моему удивлению и внутренней радости Лидия не стала показывать характер, не сделала паузы, не прищурилась многозначительно, а просто предложила пройтись ближе к вечеру, когда точно не будет жарко, но всё ещё останется достаточно света. Мне же не оставалось ничего другого, как радостно согласиться и подтвердить, что я зайду за ней в назначенное время.

Когда я вернулся к её дверям, солнце уже начинало склоняться к горизонту. Его свет становился мягче, теплее, пронизывал сад золотыми бликами и ложился на каменные дорожки так, будто сам замок решил стать немного добрее. Я стоял у порога, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё было не столь уравновешенным. Это был не страх, но странная, неловкая сосредоточенность, как перед прыжком, который кажется лёгким, но таит неизвестность.

Она вышла вовремя, без лишних церемоний, опозданий или чрезмерных украшений. Просто в лёгком платье, поверх которого накинула тонкий плащ. Волосы были не убраны, но и не растрёпаны — ровно так, как это было бы у женщины, которая не стремится производить впечатление, но и не забывает о достоинстве. Увидев её, я вдруг понял, что зря опасался — она выглядела спокойно. Может быть, даже любопытно.

— Готова? — спросил я негромко, не желая нарушать ту хрупкую атмосферу, что возникла между нами.

Она снова просто кивнула. Этот её жест уже начинал казаться мне обнадёживающим.

Мы пошли в сад. Я шёл чуть впереди позволяя ей оглядеться, остановиться, если бы хотелось. Иногда говорил — коротко, но содержательно. Я рассказывал о редких сортах трав, о магических деревьях, о том, что моя мать обладала страстью к розам и потому у нас из просто огромная коллекция. Она внимательно слушала и иногда задавала вопросы. Деликатные и осторожные вопросы однако показывали мне не только то, что она внимательно слушала, но и то что ей было интересно, то что я рассказывал.

Когда мы свернули на боковую аллею, ведущую к пруду, я заметил, как её лицо слегка прояснилось. Там, у воды, уже был расстелен плед, на нём корзина с фруктами и двумя чашками, закутанными в салфетку. Ветер был лёгким, почти незаметным, воздух — свежим, но не холодным. Всё было так, как я рассчитывал. Или, если быть честным, как я надеялся.

— Я подумал, что нам может быть уютно здесь, — сказал я, указывая на лужайку. — Если, конечно, ты не против.

Наступила тишина и все внутри меня замерло в ожидании ответа.

Она молчала какое-то время, не отводя взгляда от расстеленного пледа. Прежде чем ответить, Лидия посмотрела на корзину с аккуратно накрытыми чашками, затем на фрукты, на ткань, заботливо приглаженную, как будто каждый её изгиб был тщательно продуман. Потом она перевела взгляд на меня. Он задержался, мягкий, глубокий, и впервые за всё время между нами я почувствовал, что она действительно меня видит, как человека.

В этом взгляде не было ни иронии, ни снисходительности. Не было и благодарности, которую многие надеются увидеть, когда делают что-то от души. Там было нечто другое, более важное и редкое — понимание. И, быть может, крошечная искра принятия. Едва уловимая, но настоящая.

— Нет, я не против, — сказала она наконец, и в её голосе не было ни осторожности, ни подчёркнутой отстранённости. Только простая, живая решимость.

Она шагнула вперёд, и постаралась грациозно присесть на край пледа, получилось у нее это скорее комично, но мне хватило такта промолчать и просто подать руку, а не коментировать.

Я опустился рядом, чуть сбоку, чтобы не создавать ощущение давления, и медленно налил в её чашку тёплый настой из мяты и сушёных яблок. Аромат наполнил пространство между нами мягким, терпким теплом. Она поднесла чашку к губам, вдохнула запах, и её лицо немного смягчилось.

— Напоминает что-то из детства, — заметила она