Отвар от токсикоза или яд для дракона - Аллу Сант

— Простите, что? — выдохнул он.

— То, что вы услышали, — спокойно повторил я. — Она приготовлена не для вас.

Он моргнул. Один раз. Потом второй. И затем с неожиданной резкостью сделал шаг вперёд, сжал руки в кулаки.

— Но... Но кому? Кто может заслуживать такого... кроме меня? Я служу роду Веллор более восьмидесяти лет, мой отец был личным лекарем вашего деда, а до него — прадеда! Я не покидал замок ни на один сезон! Я принимал вас на руки, когда вы были младенцем! Если не я, то кто?

Я не ответил сразу. Слишком хорошо знал, что сейчас любое необдуманное слово будет воспринято как предательство. Но и лгать не собирался.

— Это не вопрос заслуг, — сказал я, чуть склонив голову. — Это вопрос необходимости и я прошу тебя принять это с достоинством.

Его губы задрожали. На мгновение он выглядел почти жалко — не как гордый лекарь, а как старик, внезапно лишённый смысла жизни. Но затем, словно спохватившись, он выпрямился.

— Это из-за неё? — произнёс он, и в голосе появилась ледяная нотка. — Та, что неуважительно говорит о моих способах лечения? Та, что ставит под сомнение всё, чему нас учили маги первого круга? Вы отдаёте ей лабораторию? Простолюдинке без образования и знаний в магии?

Я медленно поднялся из-за стола. Высота — не угроза, просто напоминание.

— Я не буду обсуждать это а теперь я прошу вас уйти.

Он стоял ещё мгновение, потом резко развернулся и, громко хлопнув дверью, вышел. Ни поклона, ни прощания.

Я остался один в кабинете, вновь опустился в кресло. И, вопреки обострившейся горечи, не пожалел. Он, конечно, успокоится. Он вспыльчив, но не глуп. Он поймёт. А если не поймёт — значит, настало время переосмыслить, кому и для чего служат люди в моих землях.

Глава 11. Там, где начинается доверие

Лидия Викторовна

Поздно вечером, уже почти ночью, я тихо спустилась по лестнице, стараясь не наступать на особо звучные ступени. Замок в это время замирал, как огромный зверь, дышащий размеренно и глубоко. Где-то вдалеке догорали магические факелы, в коридорах царила полутень, а мрамор под босыми ступнями казался живым — холодным и наблюдающим. Я знала, что вечером за мной, скорее всего, не следят. Не потому, что здесь всем было всё равно, — наоборот, мне казалось, что в этом замке следят за всем, но вечером все как-то успокаивалось и устаканивалось.

Тошнота с утра утихла, но опыт последних дней подсказывал: это временно. Завтра всё может вернуться — вдвойне, втройне, с новой силой и с новыми запахами. Так что я не ждала милости. Я шла туда, где могла сделать то, что всегда умела делать — действовать.

Кухня встретила меня ровно так, как и в прошлый раз: без лишних взглядов, без поджатых губ и без заискивающих поклонов. Просто пара человек тихо занимались своим, и никто не стал спрашивать, что здесь делает госпожа в халате и с котелком в руках. Возможно, они уже знали. Возможно, просто не считали это странным. Возможно… им было всё равно — в лучшем смысле этого слова. Нет, меня не игнорировали, со мной здоровались, помогали, если я просила помощи, но не носились как со хрустальной вазой.

Я выбрала травы аккуратно, привычно, как фармацевт, знающий, что на этот раз нужен не просто отвар «от живота», а нечто более глубокое: способное не только снять спазм, но и вернуть ощущение, что ты ещё принадлежишь себе. Немного фенхеля, щепоть мелиссы, капля лимонника — всё дозировано по памяти, выработанной годами. Когда настойка была готова, я села рядом, на тот самый табурет, что в прошлый раз появился почти случайно, и впервые за долгое время позволила себе вдохнуть полной грудью.

Иногда, чтобы не сойти с ума, женщине достаточно чашки чего-то тёплого, тишины и полумрака, в котором тебя не зовут «моя госпожа», не предлагают подвеску, не хлопают глазами и не ожидают восторгов. Только это — и капля внутренней ясности.

Я сидела у окна, укрытая пледом, с чашкой уже остывшего настоя, и пыталась не думать. Вернее, я делала вид, что не думаю. На деле же мысли вились у висков, как капризные мухи летом — отмахнёшься от одной, тут же появляется другая. Всё, вроде бы, в порядке. Мне есть где жить. Никто не запирает меня в подвале, не заставляет делать чего-то постыдного или непосильного. Мне предоставили комнату, где я могу дышать, есть, отдыхать. Мне даже разрешили варить свои отвары. Это, если честно, больше, чем я могла бы рассчитывать, очнувшись однажды в чужом теле, с чужим ребёнком под сердцем.

И всё же покой не приходил. Потому что, несмотря на внешнее благополучие, всё это было... временным. В лучшем случае — непонятным. В худшем — отложенной бурей. Я не знала, кто я здесь. Не в смысле имени и внешности, а в смысле положения. Никто не говорил мне прямо, чего от меня ждут. И он… он тоже ничего не говорил.

Дракон не появлялся с того самого дня, когда я узнала, что он даже моего имени не знает. Он не присылал посланий и не звал к себе И сколько я не силилась я не могла понять — это дистанция? Забота? Холод? Или что-то третье ?

Мне бы, наверное, должно было быть всё равно, но всё равно не было.

Я носила под сердцем его ребёнка. И это значило многое, ребенок, это не флирт и не поцелуи под луной, это сильная, глубокая, необратимая связь на многие года, если не на всю жизнь.

Я взглянула на свою ладонь, сжавшуюся на чашке, и подумала, как странно: я — обычная женщина, фармацевт с высшим образованием, упрямая, не склонная к иллюзиям. И вот я — в замке, где стены дышат магией, а отец будущего ребёнка не человек, а существо, способное испепелить дыханием.

Может, боится? Эта мысль была настолько нелепой, что я тихо усмехнулась. Дракон, боящийся меня? Но ведь он не приходит. Не заглядывает. Не ищет встреч. И от этого становилось... неспокойно. Даже не обидно — я слишком взрослая, чтобы дуться, — просто тревожно. Как мы будем дальше? Будем ли мы вместе растить ребёнка? Или он просто подаст мне весточку раз в месяц и будет считать это родительством? Или вообще исчезнет? А если нет — кто я ему?