Звезда Теночтитлана - Анна Чайка

— Ну, тогда тебе придется уговаривать Течуишпо. — ответила она. — Мне, к сожалению, это уже не по силам. А вот в молодости! — возвела она глаза к потолку паланкина. — Помнится, я часто сбегала из дворца, чтобы прогуляться по городу! Тебе обязательно понравиться Теночтитлан. — заверила она меня.

Я вопросительно посмотрела на Течуишпо, стараясь, чтобы мой взгляд хоть немного напоминал котика из «Шрека».

— Китлали, не делай такое лицо! — воскликнула она. — Тебе итак трудно отказать!

— Ну, вот и хорошо! — потерла я ладошки, на что мои соседки рассмеялись.

К этому моменту мы подъехали к храму четырех богинь. Или как его называли в простонародье Женском храме. Именно вхраме Сиуапипильтин, хоронили женщин умерших при родах. И при этом им превозносили те же почести, что и воинам, умершим в битвах. Во всех остальных случаях, ацтеки своих умерших кремировали.

Храм, как и большинство ацтекских святынь, стояла на вершине пирамиды. К храму вело тысяча двести ступеней. Во всяком случае, я насчитала именно столько! Причем шла я, как вы помните, босиком! Если у меня отвалятся ноги, я знаю, к какой местной богине, мне выдвигать счет!

К нашему приходу, храм уже был празднично украшен. Гирлянды самых разных цветов были развешены среди уродливых каменных изваяний. Каждая из которых символизировала одну из богинь — Чикомекоатль (богиня молодой кукурузы), Чальчиутликуэ (богиня воды), Тласольтеотль (богиня земли) и их мать — богиня Куатликуэ (змеиная мать).

Возле каждой богини стоял алтари, давно ставшие ржаво-черного цвета, от запекшейся крови, что стекалась по специальным желобам и собиралась в центре храма. А еще перед каждой богиней находился постамент с человеческими черепами. Каждый, из которых сегодня был украшен гирляндами цветов. Прости Господи! Они бы их еще вязанными салфеточками застелили!

Пусть храм и стоял на вершине теокалли и продувался всеми ветрами. Но ничего не могло выветрить тошнотворного амбре присущего скотобойне и масляным факелам, освещающим храм. А ведь все это еще чем-то окуривалось!

Этот запах проникал в нос, помимо воли, пропитывал волосы и одежду! Это было невыносимо! Как можно быть такими просвещенными, умными, искусными и такими варварами одновременно! Боженька, спасибо тебе, что вся эта дикость не дошла до нашего времени!

Хорошо, что нас уже ждали.

Как только мы вошли, один из жрецов подошел к нам и проводил к алтарю богини Коатликуэ. Из-за алтаря вышла жрица, более высшего ранга, о чем сообщала ее черная накидка, в отличие от зеленой у служки, встретившего нас у входа. Она приблизился ко мне. В руках у нее была деревянная чаша, покрытая причудливой резьбой, и кремневый нож. Она заставила меня обнажить руку, сделала на ней надрез, так что кровь брызнула в чашу, затем вылила из нее несколько капель на алтарь, бормоча какие-то заклинания. После этого жрица вопросительно посмотрел на Папанцин. Сестра императора тоже протянула свою руку. И жрица проделала те же манипуляции, что и со мной. Только кровь Папанцин она собирала в другую меньшую чашу. А потом, обмакнув в нее свой палец, начертила на моем лбу крест, словно на новорожденном при крещении.

— Перед ликом богини Куатликуэ, — медленно заговорила жрица, — беря в свидетели ее дочерей — Чикомекоатль, Чальчиутлику, Тласольтеотль отмечаю тебя этой кровью, и да будет она твоей! Перед ликом наших богов, именем бога всевидящего и вездесущего проливаю твою кровь на землю!

Тут она пролила часть моей крови и продолжила:

— Как эта кровь исчезла в земле, пусть исчезнет и будет забыта твоя прошлая жизнь, ибо ты вновь родилась среди народа Анауака. Перед ликом наших богов, именем богини Куатликуэ я смешиваю кровь с кровью, — жрица смешал кровь из обеих чаш, — и касаюсь этой кровью твоего языка, — обмакнув палец в чашу, она коснулся им кончика моего языка, — дабы ты могла повторить слова клятвы: «Пусть все страдания и болезни поразят меня, пусть проживу я всю жизнь в нищете и умру в мучениях страшной смертью, пусть душа моя будет изгнана из Обители Солнца, пусть она странствует вечно во мраке, лежащем за звездами, если преступлю эту клятву.Я, Китлали, клянусь в верности народу Анауака и его законным правителям. Клянусь позабыть об отце и матери и о земле, на которой родилась, ради этой земли, что стала мне новой родиной. И да будет клятва моя нерушима, пока из жерла Попокатепетля извергается дым и пламя, пока наши вожди царствуют в Теночтитлане, пока наши жрецы приносят жертвы на алтарях богов и пока существует народ Анауака.»

— Клянешься ли ты во всем этом? — возгласила жрица.

И мне пришлось ответить:

— Клянусь во всем.

Когда я произнесла эту клятву, Папанцин приблизилась ко мне с ножом. Этим ножом она разрезала мою тунику от горла до самого подола. И скинула ее мне под ноги. Течуишпо в свою очередь сняла с меня юбку. Оставив меня совершенно нагой. Прикрытой лишь каскадом волос. А потом собственноручно облачили меня в новые белоснежные одеяния. Украшенные лишь белоснежной вышивкой и белым же жемчугом.

— Приветствую тебя, Китлали, дочь моя по крови и духу! — сказал Папанцин, обнимая меня. — Теперь ты одна из нас.

— Спасибо! — поклонилась я ей до земли. Не знаю, почему мне пришло это в голову, но моей названной матери мой жест очень понравился.

— Приветствую тебя, Китлали, сестра моя! — следом обняла меня Течуишпо.

— Спасибо, сестра! — ответила я на ее объятья.

Обратный путь мы проделали в молчании. Я никак не могла отойти от смрада храма, казалось, этот запах впитался в одежду, в волосы. А еще раздумывала над клятвой, которую дала в этом храме. Многое в ней мне не нравилось. Особенно слова про родных, но потом мне пришло в голову, что мои родные еще даже не родились. И поэтому отказаться от них я физически не могу. Ведь их еще просто нет! Согласна, слегка по-детски! Но это умозаключение помогло мне смириться. А еще я подумала, что если я смогу вернуться в свое время, то ведь Анауака уже не будет. Или как там говорилось «Пока наши вожди царствуют…»

— Папанцин, а какой сейчас год? — спросила я.

— Тринадцатый точтли (кролика). — ответила Папанцин, — А что?

Я вспомнила, что было написано в учебнике, по истории завоеваний Америки.

— А когда будет год третий калли (дом)?