Горячее свидание - Лера Титова

свидания. За то, что ты не смотришь в пол. За то, что ты вдруг стал живым.

Ты не имеешь права на прикосновение.

На стон. На слёзы от счастья.

Ты — заключённый.

Ты — номер. Ты — не имеешь права на любовь. _________________________________

Он вышел из комнаты.

Не как после допроса.

Не как после изолятора.

Как после чего-то святого.

62 минуты.

Не 57. Они не заметили. Или — притворились.

Она.

Её губы. Её тело. Её «останься». Её «я хочу тебя». Её «я не боюсь».

Он шёл — и чувствовал себя впервые настоящим.

Не преступником. Не врагом. Не номером.

Мужчиной.

Человеком. Тем, кого хотят.

Коридор.

Тишина. Свет — тусклый.

Он не заметил, как два охранника вышли из тени.

— Марк, — сказал один. —

кабинет.

— Почему? — спросил он. —

Я прошёл досмотр. Я вернулся — как положено.

— У нас — новые правила, — сказал второй.

Он пошёл.

Не сопротивлялся. Знал: если начать — будет хуже.

Кабинет.

Маленький. Стол. Камера в углу. Дверь — закрылась.

— Раздеться, — сказал старший.

— Зачем?

— Нарушение статьи 45. Пункт 7.

Запрещённые интимные контакты с посетителем.

— У вас нет доказательств, — сказал он.

— У нас — твоя улыбка, — сказал тот. —

У нас — твой взгляд. У нас — следы на шее. И — её запах на тебе.

Он молчал.

— Ты думаешь, мы не видим?

Ты думаешь, мы не знаем, как это выглядит — после? Когда ты не ломаешься, когда ты не смотришь в пол, когда ты идёшь, как свободный?

— Я был с женщиной, — сказал он. —

Это — не преступление.

— Для тебя — преступление, — сказал старший. —

Ты — заключённый. Ты — не имеешь права на прикосновение. На ласку. На секс. На любовь.

— Я не просил разрешения, — сказал он. —

Я просто… был с ней.

— А теперь ты будешь с нами, — сказал один.

Они сняли его.

До белья.

— Повернись, — сказал старший.

Он повернулся.

Удар — в почки.

Он упал.

— Это — за прикосновение, — сказал тот.

Удар — в рёбра.

— Это — за поцелуй.

Удар — в лицо.

— Это — за стон.

Он лежал.

Кровь — из носа. Глаз — заплыл. Рёбра — хрустнули.

— А это — за то, что ты посмел быть счастливым, — сказал старший.

Они били.

Долго. Не до потери сознания. До предела. До крика. До мольбы.

Потом — остановились.

— Ты помнишь, как её зовут? — спросил один.

— Да, — прошептал он.

— А как она пахнет?

— Да.

— А как она кончала?

Он молчал.

— Ответь, — сказал старший.

— …как весна, — прошептал он. —

…как дождь… …как свобода.

Удар.

Сапогом. В живот.

— Забудь, — сказал тот. —

Забудь её лицо. Забудь её тело. Забудь, как она шептала. Иначе — будем делать это каждый день.

Он лежал.

Дышал. С трудом.

— Вы…

не можете… стереть… то, что было, — прошептал он.

— А мы и не будем, — сказал старший. —

Мы просто будем напоминать, кто ты. Ты — номер. Ты — пепел. Ты — не имеешь права на память.

Они ушли.

Дверь — захлопнулась.

Он остался.

На полу. В крови. В темноте.

Медленно.

Сломанно.

Он поднял руку.

Дрожащую. Раненую.

И коснулся шеи.

Точно так же.

Как она. Как тогда.

И прошептал:

— Я помню.

Я был с ней. Я был жив. И вы — не отнимете.

Глава 36. «Фото: Весна»

Они думали —

если запретить бумагу, если забрать ручки, если уничтожить блокноты — они стерут память. Но они забыли: — у него есть лицо, — у него есть телефон охраны, — у него есть одно мгновение, когда камера не смотрит. И у него есть она.

___________________________

Он сидел.

На койке.

Глаз — заплыл. Губа — разбита. Шея — в синяках. Но спина — прямая.

Он ждал.

Не посещения.

Не допроса.

Момента.

Когда старший уйдёт в туалет.

Когда младший проверит коридор. Когда экран останется без присмотра — на 12 секунд.

Он знал:

— телефон охраны не подключён к интернету, — но SMS — работает, — и номер её — сохранён, — и она не заблокировала, — и она ждёт.

Он встал.

Подошёл к столу. Спина — в огне. Рука — дрожит.

— Ты куда? — спросил младший.

— В туалет, — сказал он.

— Подожди.

Он ждал.

Секунды. Тишина.

Старший вышел.

Пошёл по коридору. Младший — за ним.

Телефон — на столе.

Экран — включён. 12 секунд.

Он подошёл.

Быстро. Тихо.

Открыл SMS.

Нашёл её номер. Нажал «Новое сообщение».

Взял телефон.

Поднёс к лицу.

Щёлк.

Фото.

— Эй — крик из коридора.

Он не думал.

Нажал «Отправить».

Спрятал телефон.

Вернул на место.

Сел.

Сжал кулаки. Дышал. Ровно.

Младший вошёл.

— Что ты делал?

— Ждал, — сказал он. —

Ты сказал — подожди.

Тот посмотрел.

На стол. На телефон.

Ничего.

— Пошёл, — сказал он.

Тем же вечером.

Она сидела.

В квартире.

Телефон — в руке. Тишина.

Вибрация.

SMS.

От неизвестного номера. Но — она знает.

Открыла.

Фото.

Он.

Пол-лица — в синяках. Губа — разбита. Глаз — заплыл. Но — смотрит прямо. Не вниз. Не в сторону.

В камеру.

В её.

Под фото — одно слово:

«Помню.»

Она закрыла глаза. Сжала телефон. Слёзы — по щекам.

Она знала:

— это — не жалоба, — это — не просьба о помощи, — это — вызов, — это — доказательство, — это — «я был с тобой — и они не сломали меня».

Она открыла.

Написала:

«Я тоже.»

«Ты красивый.» Отправила.

Знала — вряд ли дойдёт.

Но должна была сказать.

На следующий день.

Он ждал.

Тишина.

Камера. Боль.

Телефон — на столе.

Охранник — спит.

Щёлк.

Отправить.

Фото:

— он, сидит на койке, — рука на шее, — взгляд — вперёд, — губы — чуть приподняты, — почти улыбка.

Сообщение:

«Ты сказала — я красивый.

Я верю.» Через три дня.

Фото:

— он, в душе, — спиной, — шрамы — как карта боли, — но рука — на груди, — палец — на сердце.

Сообщение:

«Они били сюда.