Горячее свидание - Лера Титова

class="p1"/>Не помогло. Ты здесь.» Через неделю.

Фото:

— он, у окна, — прикоснулся пальцем к стеклу, — как тогда, — когда они были разделены, — но смотрели друг на друга.

Сообщение:

«57 минут.

Я считаю. Я жив.» Она получала. Каждое. Каждый раз — сердце в горле.

Она не отвечала — боялась, что выдадут.

Но сохраняла. В папке: «Весна».

И однажды —

она поняла: — он не просит о спасении, — он не молит о свободе, — он создаёт доказательства, — он строит память, — он делает так, чтобы их любовь не стала мифом.

А он —

каждый раз, перед тем как поднести телефон к лицу, касался шеи.

И шептал:

— Я с тобой.

Я помню. Я жив. И я покажу всем.

Глава 37.«Голая правда»

Они думали —

если он забудет её лицо, если он перестанет улыбаться, если он станет тенью — она отступит, забудет, найдёт другого.

Но они не знали —

что самое опасное, что может сделать женщина, — это послать мужчине, которого бьют, фото своего обнажённого тела и написать: «Ты был здесь. Ты был во мне. И это — не стыд. Это — память.»

_____________________________

Она сидела.

В темноте.

Телефон — в руке. Экран — светится.

Последнее фото от него:

— он, у окна, — палец на стекле, — губы — почти улыбаются, — глаз — заплыл, — но взгляд — живой.

Под фото —

«57 минут.

Я считаю. Я жив.» Она закрыла глаза. Провела рукой по животу. По бедру. По следу от его пальцев, который, казалось, до сих пор горит.

— Хватит, — сказала.

Не вслух.

Не кому-то.

Себе.

— Ты присылаешь мне своё лицо —

а я сижу и прячусь? Ты — в синяках, ты — в темноте, ты — в боли, а я — в своей квартире, в безопасности, и боюсь — что подумают?

— Нет, — сказала она. —

Я — не жертва. Я — не тень. Я — женщина, которая любила. И я скажу это.

Она встала.

Сняла халат. Осталась голой.

Не для кого-то.

Не для продажи. Не для просмотров.

Для него.

Для памяти.

Подошла к зеркалу.

Повернулась. Увидела себя: — грудь — с лёгкими следами от его губ, — живот — с чуть заметным напряжением, — бёдра — с отпечатками его пальцев, — шея — с синяком, который он оставил, когда «я не могу больше» стало «не останавливайся».

Щёлк.

Фото.

Не постановка.

Не поза.

Реальность.

Живая. Свободная.

Она открыла SMS,

написала:

«Это — моё тело.

Ты был здесь. Ты был во мне. Я помню, как ты двигался. Как стонал. Как сказал: “Я с тобой”. Это — не стыд. Это — правда. И я не скрою её.» Нажала «Отправить».

Через час.

Он сидел.

Глаз — на дверь. Рука — на сердце.

Вибрация.

Не громкая.

Не частая.

Особенная.

Он посмотрел.

— охранник — в коридоре, — камера — в углу, — 7 секунд.

Открыл.

Фото.

Она.

Голая. Не стыдливо. Не закрываясь.

Сильная.

Под фото —

её слова.

Он прочитал.

Один раз. Второй. Третий.

И впервые за всё время — улыбнулся.

Не сквозь боль.

Не сквозь слёзы.

Своей улыбкой.

Свободной.

Он поднёс палец к экрану.

Провёл по её бедру. По следу от своих пальцев.

И прошептал:

— Аня…

Ты… Ты выйшла. Ты показала. Ты напомнила.

На следующий день.

Он ждал.

Момент. Щелчок. Фото.

Отправил:

«Ты прислала своё тело.

Я присылаю своё сердце.» Фото: — он, рубашка расстёгнута, — палец на груди, — прямо над сердцем, — синяк — как чёрное солнце, — но взгляд — гордый, — губы — улыбаются.

Через два дня.

Она прислала видео.

12 секунд. Тихо.

— стоит у окна,

— руки вдоль тела, — поворачивается, — смотрит в камеру, — говорит: «Меня зовут Аня. Я люблю Марка. Он был во мне. Это — не преступление. Это — любовь. И я не стыжусь.»

Отправила.

Через неделю.

Он получил новое фото.

Она — на кровати.

Не в постели. На той самой кровати. Где они были.

Рука — между ног.

Палец — на клиторе. Глаза — закрыты. Рот — приоткрыт.

Под фото —

«Я касаюсь себя.

Я думаю о тебе. Я помню, как ты кончал. Я помню, как сказал: “Я с тобой”. Это — не измена. Это — память. Это — наша.» Он закрыл глаза. Дышал. Тяжело.

Открыл.

Посмотрел на своё тело — в синяках, в шрамах.

И прошептал:

— Я был с тобой.

Я был во тебе. И это — не кончилось.

Глава 38. «Ты внутри меня — даже когда меня нет»

Они думали —

если разлучить, если избить, если запретить прикосновения — они останутся одинокими, замёрзнут, перестанут хотеть.

Но они не знали —

что самое страшное для системы — это когда заключённый начинает дрочить на камеру, а женщина отвечает тем же, и каждое видео — не оргазм, а бунт, и каждый стон — вызов, и каждое «я с тобой» — правда, даже если их тела разделены на сотни километров.

_____________________________________

Он сидел.

В камере.

Ночь. Камера — в углу. Свет — тусклый.

Он знал:

— если поймают, — если увидят, — если найдут видео — его сломают. Но он уже не боялся.

Он встал.

Закрыл дверь плотнее. Подвинул табурет — чтобы закрыть угол обзора камеры на 11 секунд, когда он будет у стены.

Взял телефон.

Охрана оставила — на зарядке. На 3 минуты — он свободен.

Он сел.

Расстегнул брюки. Не спеша. Снял их. Остался в нижнем белье.

Посмотрел на экран.

На фото Ани — где она лежит на той кровати, где палец между ног, где глаза закрыты, где губы шепчут: «Я думаю о тебе».

Он провёл пальцем по экрану.

По её бедру. По её пальцу.

И прошептал:

— Аня…

Я с тобой.

Щёлк.

Запись началась.

Видео.

18 секунд.

— он, в камере,

— рука в трусах, — медленно, — не спеша, — пальцы — на члене, — дыхание — тяжёлое, — глаза — закрыты, — губы — шепчут: «Аня… ты… ты была такая тёплая…»

Он двигается.

Медленно. Не ради оргазма. Ради неё.

— «Я помню, как ты стонала…

как сжимала… как сказала: “Не останавливайся”…»