Игра на двоих - Татьяна Тальская

— Я не мог остановиться. Ты просто… очень горячая.

Я фыркаю, но мне смешно и страшно одновременно.

— Ладно, — он снова становится серьезным. — Что еще? Какие проблемы?

Я думаю секунду.

— Почему ты «не про отношения»?

Он смотрит перед собой.

— Потому что я научился не хотеть большего.

— Почему?

— Потому что, как только я начинаю встречаться с кем-то публично, это моментально становится сенсацией. И у человека рядом со мной начинается ад: слухи, камеры, «а когда свадьба?», «а когда дети?». Любой шаг обсасывают в новостях.

Я молчу.

— Ты представляешь, какое это давление?

— Даже близко нет, — тихо отвечаю я.

Он пожимает плечами, будто говорит о погоде.

— Если я холодный — это потому, что я холодный.

Мне становится неприятно от того, насколько спокойно он это произносит.

— Я лет шесть назад решил: только приватно. Без показухи. Без «пары года» на глазах у всех. Так проще. Я понимаю, что это эгоистично, но… как есть.

— А если ты встретишь «ту самую»?

Он слабо улыбается.

— Тогда разберусь вместе с ней.

Я мягко улыбаюсь и слегка толкаю его плечом.

— Нормальный ответ.

— Я знаю, — он толкает меня в ответ. Пауза. — Можно мы теперь займемся сексом?

Я давлю смешок от неожиданности.

— Нет.

Он опрокидывает голову назад.

— Знаешь, я вообще-то шел сюда, чтобы тебя соблазнить. Душевный разговор в план не входил.

— Мне надо было это услышать, — честно говорю я. — Можно… не знаю… медленнее?

Он поворачивает голову, выдыхает тяжело.

— Не моя сильная сторона.

— Пожалуйста, — я наклоняюсь и целую его коротко, мягко. — Для меня.

Наш поцелуй становится глубже. Он берет мое лицо в ладони, язык скользит по губам — и меня прошибает тепло. Мы целуемся снова и снова, и мне так нравится, как он целует… что я почти забываю про «медленно».

Он притягивает меня к себе, я оказываюсь у него на коленях, обхватываю его шею, пальцы в волосах. Он твердый, я чувствую это, когда двигаюсь ближе. Ох… Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза.

— Медленно, — напоминаю я. — Помнишь?

Он кривит губы.

— Ты издеваешься?

Я морщусь, но улыбаюсь.

— Пожалуйста.

— Но я уезжаю на две недели.

Мне надо остановиться сейчас, иначе я уже не остановлюсь. Я встаю и тяну его за руку, поднимая.

— Я знаю.

Он обнимает меня и целует снова — спокойно, почти нежно.

— Помни нашу договоренность, — говорит он мне в волосы.

Я смотрю вверх.

— Напомни.

— Никаких «других».

— Это и тебя касается.

— Я знаю.

Я глотаю воздух.

— И что ты будешь делать в Питере?

Он усмехается.

— Скучать. И, наверное, думать о том видео, где ты в красной форме.

Я смеюсь, убираю прядь с его лба.

— Спасибо, что пришел.

Он обнимает крепче, и на секунду он кажется совсем не таким, каким я его считала.

— Я очень хочу тебя, — глухо говорит он.

— Две недели, — смеюсь я, но голос дрожит.

Я беру его за руку и веду вниз. Открываю дверь. Он поворачивается, чтобы поцеловать меня на прощание.

— Две недели, — снова напоминаю я.

И тут он срывается: прижимает меня к стене и целует так, что у меня подгибаются колени. Его ладони на моей пояснице, на бедрах, он близко-близко, и я плавлюсь.

— Медленно, — выдыхаю я ему в губы.

Он отстраняется, мы упираемся лбами друг в друга, дышим тяжело. Между нами искры.

Я почти сдаюсь. Почти тяну его обратно наверх.

— У тебя есть две недели, — тихо говорит он и целует меня мягко. — А потом ты моя.

Я киваю, пытаясь выровнять дыхание.

Илья смотрит на меня еще секунду.

— Пока, — говорит он.

Дверь закрывается. Я приваливаюсь к ней спиной и пытаюсь прийти в себя.

Это… сейчас правда было?

В животе бабочками порхает радость, дурная, девчачья, совершенно не к месту.

Две недели, чтобы привести себя в порядок, сделать все «как надо» и каким-то чудом стать еще красивее. Я улыбаюсь как идиотка. Да легко!

Пинки, привет.

Как ты?

Как день?

Я улыбаюсь и печатаю ответ. Прошло три дня с тех пор, как я видела Илью, а «Эдик» пишет постоянно. И с каждым его сообщением моя вина растет. Илья доверяет мне, а я вру ему в лицо, пусть даже в переписке. Я хочу сказать правду, но все не было подходящего момента.

И это странно: я знаю, что это один человек, но ощущение, будто их двое. Илья сильный, упрямый, опасный. А Эдик мягкий, глубокий, теплый.

Илья мне не пишет вообще. А мы с Эдиком не флиртуем — просто болтаем. По-настоящему.

Привет, Эдик. День хороший: зал, потом пробежалась по магазинам — почти все купила к празднику. Осталось только найти подарок брату. А ты что делал?

Думал о Кате весь день.

У меня замирает сердце.

Тебя накрыло.

Похоже…

Я думаю секунду и пишу:

А что тебе в ней нравится?

Не знаю. Но я хочу узнать.

Я подпираю щеку ладонью и улыбаюсь в монитор. Я тоже хочу узнать.

Осталось одиннадцать дней.

Новогодняя музыка гудит по квартире, и Даниил наливает себе в бокал.

— Ну все, солнце, почти закончили, — говорит он. — Подарки упакованы, еда готова. Завтра утром только «шубу» соберешь — и можно считать, что ты спасена.

Я поднимаю бокал, он чокается со мной.

— Спасибо. Без тебя я бы не справилась.

— Пожалуйста. Ты точно не поедешь сегодня со мной к родителям?

— Нет. Мне нормально и тут. Честно.

Он хмурится.

— Мне не нравится, что ты будешь одна в канун Нового года.

— Я завтра с утра в зал и спать лягу пораньше. Быть хозяйкой на первое января — это ад.

Раздается звонок в дверь. Даня смотрит на меня.

— Ты кого-то ждешь?

— Нет.

Я открываю дверь — курьер держит огромную корзину розовых цветов. Там все оттенки: от пудрового до почти белого.

— Катя Лаврова?

— Да.

— Вам доставка. Распишитесь вот здесь.

Я кое-как забираю корзину, закрываю дверь и ставлю ее на стол.

— Вау! — шепчу я, трогая лепестки. — Красота какая!

Даниил моментально напрягается.

— От кого?

Я беру маленький белый конверт и открываю.

Катя, с наступающим.

Илья

Целую

— О… — у меня рот открывается. — Тут еще… поцелуй в конце.

— От кого? — давит Даниил.

Я протягиваю карточку. Он читает и поднимает на меня глаза.

— Илья… Мельников?

Я улыбаюсь, сама не понимаю почему.

Глаза Дани округляются.

— Мельников тебе цветы прислал?!

Я забираю карточку обратно.

— Он просто… вежливый. И все.

— Ты издеваешься? — он хватает меня за плечи. — Катя, что происходит?

— Ничего.